-- Что? Министръ? Какой министръ? Кто велѣлъ? заговорилъ онъ своимъ пронзительнымъ, жесткимъ голосомъ.-- Для княжны, моей дочери, не расчистили, а для министра! У меня нѣтъ министровъ.

-- Ваше сіятельство, я полагалъ....

-- Ты полагалъ, закричалъ князь, все поспѣшнѣе и несвязнѣе выговаривая слова.-- Ты полагалъ... Разбойники! прохвосты... Я тебя научу полагать, и, поднявъ палку, онъ замахнулся сю на Алпатыча и ударилъ бы, ежели бы управляющій невольно не отклонился отъ удара.-- Полагалъ... Прохвосты... торопливо кричалъ онъ; но несмотря на то, что Алпатычъ, самъ испугавшійся своей дерзости, отклонившись отъ удара, приблизился къ князю, опустивъ передъ нимъ покорно свою плѣшивую голову, или можетъ быть именно отъ этого, князь продолжая кричать:-- Прохвосты!.... закидать дорогу... не поднялъ другой разъ палки и вбѣжалъ въ комнаты.

Человѣкъ, сколько нибудь привыкшій мыслить, прочитавъ эту. сцену, вправѣ подумать, что князь Болконскій никогда не видѣлъ дѣйствительно изящнаго общества и провелъ всю свою жизнь среди грубыхъ бушменовъ, потому что только самый грубый бушменъ рѣшится такъ нагло обращаться съ человѣкомъ, который хотѣлъ ему сдѣлать удовольствіе и сдѣлалъ то, что слѣдовало сдѣлать. Князь Болконскій, по увѣренію автора романа, былъ одинъ изъ самыхъ богатыхъ людей своего времени; онъ не былъ такъ богатъ, какъ графъ Безухій, который имѣлъ 160,000 душъ, но все-таки онъ былъ очень богатъ. Положимъ, что отъ князя Болконскаго зависѣло не 160,000 человѣческихъ существъ, а вдвое менѣе, т. е. всего 80,000,-- никто не будетъ оспаривать, что сдѣлать несчастными 80,000 живыхъ людей -- это вовсе не изящно, а напротивъ крайне безобразно и преступно. Если князь Болконскій такъ обращается съ управляющимъ, отъ котораго зависитъ судьба и счастье этихъ 80,000 безгласныхъ рабовъ, то какого можетъ онъ имѣть управляющаго? Только человѣкъ, лишенный всякаго душевнаго благородства, всякаго чувства своего достоинства, согласится подвергаться подобному, ничѣмъ незаслуженному оскорбленію. Можно ли назвать цивилизованнымъ человѣка, который стоитъ на такой низкой степени умственнаго и нравственнаго развитія, что даже не понимаетъ, что, имѣя въ рукахъ своихъ судьбу сотень тысячъ людей, онъ несетъ за нихъ тяжелую и великую отвѣтственность. Но едва ли понимаетъ это и самъ авторъ, видимо увлеченный изяществомъ своего героя; покрайней мѣрѣ, этого рѣшительно не понимаетъ критикъ "Вѣстника Европы".... Не лучше обращается Болконскій и съ своею дочерью. Сцены его обращенія съ нею напоминаютъ намъ одну личность, вѣроятно теперь уже забытаго романа Диккенса "Оливеръ Твистъ", -- личность вора Вилльяма, надѣвающагося надъ своей любовницей, какъ надъ домашнимъ скотомъ. Волконскій почти также третируетъ свою дочь; онъ ни одного раза, втеченіи всей его жизни, описанной въ романѣ, даже нечаянно не выказалъ человѣческихъ чувствъ къ своему родному дѣтищу; напротивъ, постоянно и умышленно онъ наноситъ ей самыя грубыя оскорбленія, и она съ безконечнымъ терпѣніемъ покоряется имъ. И несмотря на это, изящный романистъ старается увѣрить насъ, что князь Болконскій была одна изъ самыхъ свѣтлыхъ личностей своего времени и, какъ бы опасаясь за то, что мы ему не повѣримъ, онъ пытается убѣдить насъ авторитетомъ всего русскаго общества.

"По своему прошедшему", говоритъ онъ про князя Волнонскаго (T. III. II стр. 189),-- "по своему уму и оригинальности, князь Николай Андреичъ сдѣлался тотчасъ же предметомъ особенной почтительности москвичей. Онъ возбуждалъ во всѣхъ своихъ гостяхъ одинаковое чувство почтительнаго уваженія" -- и въ другомъ мѣстѣ (стр. 194) "въ николинъ день, въ имянины князя, вся Москва была у подъѣзда его дома."

Представивъ, такимъ образомъ, одного изъ замѣчательнѣйшихъ людей своего времени, какъ авторъ заставляетъ о немъ выражаться, г. Толстой выводитъ на сцену другого, сына князя Болконскаго -- Андрея. Старый Болконскій, явившись въ Москву, сдѣлался тотчасъ главою московскаго общества, а сынъ сдѣлался сподвижникомъ Сперанскаго и написалъ, какъ говорилъ его отецъ, для Россіи цѣлый волюмъ законовъ (мы низко летать не любимъ). Тотъ же самый молодой князь былъ и героемъ въ сраженіи при Аустерлицѣ, и благодѣтелемъ своихъ крестьянъ. Вотъ образчикъ разсужденій этого благодѣтеля:

Князь Андрей Болконскій разсуждаетъ съ графомъ Пьеромъ Безухимъ, который разсказываетъ ему, какъ онъ на дуэли ранилъ офицера Долохова. Долохова онъ вызвалъ на дуэль безъ всякаго повода, только потому, что онъ подозрѣвалъ его въ преступныхъ сношеніяхъ съ своей женой. Сношенія эти ничѣмъ не были доказаны.

-- "Одно за что я благодарю Бога, это за то, что я не убилъ этого человѣка, сказалъ Пьеръ.

-- Отчего же? сказалъ князь Андрей.-- Убить злую собаку даже очень хорошо -- (Офицеръ Долоховъ быль сравнительно человѣкъ бѣдный а въ кругу князя Андрея не считался ровней.)

-- Нѣтъ, убить человѣка нехорошо, несправедливо...