И онъ посмотрѣлъ на Пьера насмѣшливо-вызывающимъ взглядомъ. Онъ видимо вызывалъ Пьера.
-- Вы шутите, все болѣе и болѣе оживляясь говорилъ Пьеръ.-- Какое же можетъ быть заблужденіе и зло въ томъ, что я желалъ, очень мало и дурно исполнилъ, но желать сдѣлать добро, да и сдѣлалъ хоть кое-что? Какое же можетъ быть зло, что несчастные люди, наши мужики, люди такіе же, какъ мы, выростающіе и умирающіе безъ другого понятія о Богѣ и правдѣ, какъ обрядъ и безмысленная молитва, будутъ поучаться въ утѣшительныхъ вѣрованіяхъ будущей жизни, возмездія, награды, утѣшенія? Какое же зло и заблужденіе въ томъ, что люди умираютъ отъ болѣзни, безъ помощи, когда такъ легко матеріально помочь имъ, и я имъ дамъ пекаря, и больницу, и пріютъ старику? И развѣ не ощутительное, не несомнѣнное благо то, что мужикъ, баба съ ребенкомъ не имѣютъ дня и ночи покоя, а я дамъ имъ отдыхъ и досугъ?.... говорилъ Пьеръ, торопясь и шепелявя -- И я это сдѣлалъ, хоть плохо, хоть не много, но сдѣлалъ кое-что для этого, и вы не только меня но разувѣрите въ томъ, что то, что я сдѣлалъ -- хорошо, но и не разувѣрите, чтобъ вы сами этого не думали. Я главное, продолжалъ Пьеръ,-- я вотъ что знаю и знаю вѣрно, что наслажденіе дѣлать это добро есть единственное вѣрное счастье жизни.
-- Да, ежели такъ поставить вопросъ, то это другое дѣло, сказалъ князь Андрей.-- Я строю домъ, развожу садъ, а ты больницы. И то, и другое можетъ служить препровожденіемъ времени. А что справедливо, что добро -- предоставь судить тому, кто все знаетъ, а не намъ. Ну, ты хочешь спорить, прибавилъ онъ, ну давай.-- Они вышли изъ-за стола и сѣли на крыльцо, замѣнявшее балконъ.
-- Ну давай спорить, сказалъ князь Андрей.-- Ты говоришь -- школы, продолжалъ онъ, загибая палецъ,-- поученія и такъ далѣе, то есть ты хочешь вынести его, сказалъ онъ, указывая на мужика, снявшаго шапку, проходившаго мимо ихъ.-- изъ его животнаго состоянія и дать ему нравственныхъ потребностей.
При низкомъ уровнѣ своихъ интеллектуальныхъ силъ и при грязномъ взглядѣ своемъ на жизнь и людей, князь, конечно, не могъ понимать, что у мужика точно такіе же чувства, какъ у всѣхъ людей, что онъ также, какъ всѣ люди, способенъ любить, чувствовать привязанность, горячо страдать страданіями своей семьи, переносить для другихъ труды и лишенія, а иногда и жертвовать для нихъ всѣмъ своимъ счастьемъ и всей своей жизнію; какъ всѣ близорукіе и умственно убогіе люди, находящіеся въ состояніи полудикаго человѣка, князь воображалъ, что только онъ одинъ съ товарищами имѣлъ способность чувствовать нравственныя потребности, а всѣ другіе -- это были движущіяся машины.
-- "А мнѣ кажется, что единственное возможное счастье -- есть счастье животное, а ты его-то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сдѣлать мною, но не давъ ему моихъ средствъ. Другое ты говоришь: облегчить его работу. А по моему, трудъ физическій для него есть такая же необходимость, такое же услопіе его существованія, какъ для меня и тебя трудъ умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать въ 3-мъ часу, маѣ приходятъ мысли, и я помогу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, какъ онъ не можетъ не пахать, не косить; иначе онъ пойдетъ въ кабакъ или сдѣлается болѣнъ. Какъ я не перенесу его страшнаго физическаго труда, я умру черезъ недѣлю, такъ и онъ не перенесетъ моей физической праздности -- онъ растолстѣетъ и умретъ".
Все это говорилось по тому случаю, что графъ Безухій распорядился облегчить крестьянскую барщину. Распоряженіе это не было приведено въ исполненіе, и на крестьянъ были навалены новыя и еще большія тяжести. Тѣмъ не менѣе князь Андрей отмѣривалъ мужику исключительно одинъ физическій трудъ, а себѣ и своимъ сподвижникамъ умственныя занятія. Но спрашивается, что было бы съ тѣмъ обществомъ, въ которомъ все бушмены, подобные князю Андрею, приняли бы на себя роль представителей умственной дѣятельности? Что было бы съ нами, если бъ всѣ принялись такъ разсуждать, Жакъ разсуждаетъ сіятельный герой графа Толстаго. Этотъ несчастный герой такъ скудоуменъ, что даже неспособенъ понять, что уменьшеніе барщины не уменьшаетъ трудъ крестьянина, а увеличиваетъ его благосостояніе, давая ему болѣе свободнаго времени для работы на себя. Тамъ, гдѣ уменьшеніе барщины уменьшало трудъ, этотъ трудъ былъ непосильный, это было варварство, къ которому были способны принуждать только такіе люди, которые находили, что крестьянинъ чувствуетъ необходимость въ страшномъ физическомъ трудѣ, отъ котораго можно умереть черезъ недѣлю. Человѣкъ, который распоряжается жизнію и счастьемъ десятковъ тысячъ рабочихъ силъ и не въ силахъ понять послѣдствія и значеніе такого простого факта, какъ освобожденіе крестьянина отъ барщины, показываетъ ясно, что онъ не имѣетъ ни малѣйшаго понятія ни о своихъ обязанностяхъ, ни о положеніи своемъ въ обществѣ. Онъ нравственно и умственно стоитъ на одной степени съ дикаремъ первобытнаго человѣчества. Таковъ лучшій изъ тѣхъ людей, которыхъ описываетъ авторъ, и непостижимо, какимъ образомъ въ средѣ, стоящей на такомъ низкомъ нравственномъ уровнѣ, можно находить изящество въ проявленіи чувствъ и мыслей.
-- "Третье,-- что бишь еще ты сказалъ? Князь Андрей загнулъ третій палецъ.
-- Ахъ, да, больницы, лекарства. У него ударъ, онъ умираетъ, а ты ему пустилъ кронъ, вылечилъ. Онъ калѣкой будетъ ходить 10 ть лѣтъ, всѣмъ въ тягость. Гораздо покойнѣе и проще ему умереть. Другіе родятся, и такъ ихъ много. Ежели бы ты жалѣлъ, что у тебя лишній работникъ пропалъ -- какъ я смотрю на него, а то ты изъ любви же къ нему его хочешь лечить. А ему этого ненужно. Да и потомъ, что за воображенье, что медицина кого нибудь и когда нибудь вылечивала! Убивать, такъ!.сказалъ онъ, злобно нахмурившись и отвернувшись отъ Пьера.
Князь Андрей высказывалъ свои мысли такъ ясно и отчетливо, что видно было, онъ не разъ думалъ объ этомъ, и онъ говорилъ охотно а быстро, какъ человѣкъ, долго поговорившій. Взглядъ его оживлялся тѣмъ больше, чѣмъ безнадежнѣе были его сужденія.