-- Ахъ, это ужасно, ужасно! сказалъ Пьеръ.-- Я не понимаю только, какъ можно жить съ такими мыслями. На меня находили такія же минуты, это недавно было, въ Москвѣ и дорогой, по тогда я опускаюсь до такой степени, что я не живу, все мнѣ гадко... главное, я самъ. Тогда я не ѣмъ, не умываюсь... ну, какъ же вы?...
-- Отчего же не умываться, это не чисто, сказалъ князь Андрей,-- напротивъ, надо стараться сдѣлать свою жизнь какъ можно болѣе пріятной. И живу и въ этомъ невиноватъ, стало быть надо какъ нибудь получше, никому не мѣшая, дожить до смерти.
-- Но что же васъ побуждаетъ жить съ такими мыслями? Будешь сидѣть, не двигаясь, ничего не предпринимая...
-- Жизнь и такъ не оставляетъ въ покоѣ. И бы радъ ничего но дѣлать, а вотъ, съ одной стороны, дворянство здѣшнее удостоило меня чести избранія въ предводители: я насилу отдѣлался. Они не могли понять, что по мнѣ нѣтъ того, что нужно, нѣтъ этой извѣстной, добродушной и озабоченной пошлости, которая нужна для этого. Потомъ нотъ этотъ домъ, который надо было построить, чтобы имѣть свой уголъ, гдѣ можно быть спокойнымъ. Теперь ополченіе.
-- Отчего вы не служите въ арміи?
-- Послѣ Аустерлица! мрачно сказалъ князь Андрей.-- Нѣтъ, покорно благодарю, я далъ себѣ слово, что служить въ дѣйствующей русской арміи я не буду. И не буду, ежели бы Бонапартъ стоялъ тутъ, у Смоленска, угрожая Лысымъ-Горамъ, и тогда бы я не сталъ служить въ русской арміи.
-- Ну, такъ я тебѣ говорилъ, успокоиваясь продолжалъ князь Андрей.-- Теперь ополченье, отецъ главнокомандующимъ 3-го округа, и единственное средство мнѣ избавиться отъ службы -- быть при немъ.
-- Стало быть вы служите?
-- Служу.-- Онъ помолчалъ немного.
-- Такъ зачѣмъ же вы служите?