"Ввечеру", говоритъ авторъ,-- "когда послѣ ужина стали расходиться, Анатоль поцѣловалъ руку княжны. Она сама не знала, какъ у ней достало смѣлости, но она прямо взглянула на приблизившееся къ ея близорукимъ глазамъ прекрасное лицо. Послѣ княжны имъ подошелъ къ ручкѣ m-lle Bourienne (это было неприлично, но онъ дѣлалъ все такъ увѣренно и просто), m-lle Bourienne вспыхнула и испуганно взглянула на княжну".
Анализируя это понятіе о приличіяхъ, я не буду говорить объ изящномъ обществѣ -- куда!-- я не буду говорить даже о просто цивилизованномъ обществѣ. Я разсмотрю, какъ бы на это взглянуло общество, которое уже вышло изъ дикаго состоянія и начинаетъ приближаться къ цивилизаціи. Общество нужно считать въ дикомъ состояніи, пока его высшее удовольствіе -- показывать свою силу и наводить страхъ. Германецъ тщеславился тѣмъ, что кругомъ его деревни на двѣсти верстъ не смѣлъ никто поселиться, опасаясь его грабежей и разбоевъ. Оно дико потому, что наклонности людей тутъ прямо противоположны условіямъ человѣческаго благосостоянія. Общество полудикое, по приближающееся къ цивилизаціи характеризуется тѣмъ, что человѣкъ въ немъ уже по считаетъ похвальнымъ оскорблять другого безъ нужды, но ведетъ все-таки эгоистическую и обособленную жизнь. При такомъ условіи уже возможна жизнь спокойная, но полной общественной гармоніи еще не можетъ быть. Общество цивилизованное уже не довольствуется тѣмъ, чтобы не оскорблять другихъ: каждый членъ его подходитъ къ ближнему съ любовью, онъ старается ему помочь. поднять и нравственно и матеріально, нравы этого общества таковы, что они способствуютъ наибольшему развитію силъ и благосостоянія. Наконецъ, въ изящномъ обществѣ такая взаимная помощь дѣлается съ особенной деликатностію и производитъ самое пріятное впечатлѣніе. Противъ такого раздѣленія, простого, понятнаго и прямо вытекающаго изъ наблюденія и изъ природы вещей, я полагаю ничего нельзя возразить. Если мѣрить этой мѣркой общество, описанное г. Толстымъ, то его надо отнести къ разряду такихъ скопищъ. Показывать высокомѣрное презрѣніе къ человѣку, который но необходимости попалъ въ его гостиную. можетъ только человѣкъ, дико величающійся своей силой, человѣкъ съ чувствами того германца, которому пріятно топтать ногами все, что къ нему приближается. Человѣкъ полуцивилизованный, средневѣковый рыцарь впадаетъ иногда въ другую крайность: изъ опасенія оскорбить, онъ старается возвеличить надъ собою своего собесѣдника, онъ называетъ его милостивымъ своимъ государемъ, а себя покорнѣйшимъ слугою. Онъ, не замѣчаетъ, что и при его желаніи не оскорблять безъ нужды, проглядываетъ еще складъ ума дикаго человѣка. Если я предполагаю, что я дѣлаю удовольствіе своему собесѣднику тѣмъ, что я себя унижаю, а его возвышаю надъ собою, то я предполагаю въ немъ наклонность возвышаться надъ другими и попирать ихъ ногами, т. е. наклонность дикаго человѣка. Поэтому членъ цивилизованнаго общества, который знаетъ, что его собесѣднику всего пріятнѣе видѣть въ другихъ столькоже значенія и достоинства, сколько въ немъ самомъ, ведетъ себя въ обществѣ со всѣми, какъ съ равными, но унижаясь ни передъ кѣмъ, и не величаясь ни надъ кѣмъ. Эта первая и самая, необходимая черта общественнаго приличія и изящества совершенно незнакома героямъ г. Толстаго; они вылощены внѣшнимъ образомъ, и въ этомъ все ихъ изящество. Тонъ общества Болконскихъ точно также возмутителенъ, какъ и ихъ разсужденія и ихъ поведеніе.
Но изящество въ костюмѣ, въ пищѣ, во внѣшней обстановкѣ можетъ идти рука объ руку съ самой дикой грубостью въ нравственномъ и интеллектуальномъ отношеніи. Человѣкъ, изящный въ проявленіи своихъ мыслей и въ отношеніяхъ своихъ къ другимъ людямъ, неизбѣжно долженъ быть и нравственно развитая, свѣтлая личность. Напротивъ, человѣкъ, дикій въ своихъ проявленіяхъ дикъ и въ своемъ существѣ. Эта неизбѣжная связь между внутреннимъ міромъ человѣка и его внѣшними поступками ясно сохранилась въ герояхъ романа. Люди эти производятъ цѣльное впечатлѣніе людей живыхъ, взятыхъ изъ дѣйствительности. Это не сотрудники Сперанскаго, какъ авторъ ихъ называетъ, это не люди временъ Александра: черты изъ жизни временъ Александра прилѣплены къ нимъ съ тѣмъ же искуствомъ, съ какимъ можно черты монгола прилѣпить къ физіономіи эфіопа. Авторъ описываетъ лицо людей, которыхъ онъ самъ видѣлъ и лично наблюдалъ, людей, на которыхъ онъ привыкъ смотрѣть снизу вверхъ и которыхъ онъ выбралъ, желая изобразить лучшее общество-временъ Александра, и возвелъ въ герои, потому что не былъ въ состояніи ихъ понять. Вотъ откуда взялась цѣльность впечатлѣнія производимаго на читателя героями этого романа.
Между этими изящными бушменами любимцемъ автора является гусаръ Ростовъ; про него критикъ "Вѣстника Европы" говоритъ, что онъ обладаетъ изящной натурой художника. Этотъ Ростовъ принадлежитъ къ семейству богатыхъ помѣщиковъ, котораго членамъ ни разу не приходила мысль, что на нихъ лежатъ какія нибудь обязанности: и гусаръ, и его отецъ не имѣютъ ни малѣйшаго понятія о сельскомъ хозяйствѣ и объ условіяхъ земледѣльческой жизни;, они смотрятъ на подвластныхъ имъ людей, какъ на безчувственный матеріалъ, доставляющій барыши, -- только. Они неспособны возвыситься до пониманія человѣческаго достоинства въ другихъ, потому что не понимаютъ своего собственнаго. Они никогда даже не подозрѣвали, что съ ихъ стороны преступно раззорять себя и свои имѣнія нелѣпой роскошью и глупымъ хлѣбосольствомъ, что, раззоряя себя, они навлекаютъ тысячи страданій на своихъ крестьянъ. Съ управляющимъ своимъ Ростовы поступаютъ точно также, какъ и Болконскіе: молодой Ростовъ бьетъ его, топчетъ ногами, ловитъ въ воровствѣ, и все-таки тотъ остается управляющимъ, человѣкомъ, самымъ вліятельнымъ, послѣ своего господина, на судьбу крестьянъ. Каковъ этотъ управляющій, видно изъ злобной радости, съ которой крестьяне смотрятъ на наносимые ему побои.
"Разговоръ и учетъ Митеньки" (управляющаго Ростовыхъ), говоритъ авторъ, "продолжался недолго. Староста, выборный и земскій, дожидавшіеся въ передней Флигеля, со страхомъ и удовольствіемъ слышали сначала, какъ загудѣлъ и затрещалъ, какъ будто все возвышавшійся голосъ молодого графа, слышали ругательныя и страшныя слова, сыпавшіяся одно за другимъ.
-- Разбойникъ! Неблагодарная тварь!... изрублю собаку... не съ папенькой., обворовалъ... и т. д.
Потомъ эти люди съ неменьшимъ удовольствіемъ и страхомъ видѣли, какъ молодой графъ, весь красный, съ налитой кровью въ глазахъ, за шиворотъ вытащилъ Митеньку, нотой и колѣнкой съ большой ловкостью въ удобное время между своихъ словъ толкнулъ его подъ задъ и закричалъ: вонъ! чтобы духу твоего, мерзавецъ, здѣсь не было!
Митенька стремглавъ слетѣлъ съ шести ступень и убѣжалъ въ клумбу.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
На другой день старый графъ отозвалъ въ сторону сына и съ робкой улыбкой сказалъ ему: