"Исполнив сие, я имею честь препроводить Грибоедова к вашему превосходительству. Он взят таким образом, что не мог истребить находившихся у него бумаг, но таковых при нем не найдено, кроме весьма немногих, кои при сем препровождаются. Если же бы впоследствии могли быть отысканы оные, я все таковые доставлю.
В заключение имею честь сообщить вашему превосходительству, что Грибоедов, во время служения его в миссии нашей при персидском дворе и потом при мне, как в нравственности своей, так и в правилах, не был замечен развратным и имеет многие весьма хорошие качества".
V
Недолго спустя после возвращения Грибоедова в Грузию, началась Персидская война. Ермолов находился в Тифлисе, куда только что прибыл с Кавказской линии, и был в больших хлопотах. Занятый необходимыми, по тогдашним военным обстоятельствам, распоряжениями, он, похоже, имел в сборе мало войска, чтобы дать отпор неприятелю, почти внезапно вторгнувшемуся в наши границы, и вместе с тем парализовать враждебное нам движение, которое начинало повсеместно проявляться в среде обитателей наших мусульманских провинций за Кавказом. Такое положение дел было отнесено в Петербурге к непредусмотрительности и дурным действиям Алексея Петровича и вызвало явное неудовольствие к нему императора Николая, которое еще более усилилось вследствие возникших у него с генерал-адъютантом Паскевичем распрей, для прекращения которых был прислан барон Дибич, и напоследок имело последствием отозвание Ермолова из Грузии.
Но Алексей Петрович еще не успел выехать в Россию, как Грибоедов уже состоял в распоряжении Паскевича. Обстоятельство это заставило Ермолова с грустью заметить: "И он, Грибоедов, оставив меня, отдался моему сопернику". Если в словах этих и слышится некоторый укор, но, тем не менее, Ермолов не переставал питать прежнее расположение к бывшему своему подчиненному, которого, в последнем случае, могло достаточно извинить одно уже то обстоятельство, что он состоял в родственных отношениях к Паскевичу. При всем том Грибоедов нисколько не изменил в душе безграничной преданности к своему благодетелю, сохранив ее на всю жизнь непоколебимо.
4 апреля 1827 года Александр Сергеевич получил от графа Паскевича следующее предписание:
"Вступив в звание главноуправляющего в Грузии, предписываю вам принять в ваше заведывание все наши заграничные сношения с Турцией и Персией, для чего имеете вы требовать из канцелярии и архива всю предшествовавшую по сим делам переписку и употреблять переводчиков, какие вам по делам нужны будут".
По заключении, в 1828 году, мира в Тюркменчае, Александр Сергеевич, тогда уже коллежский советник, был отправлен с мирным трактатом в Петербург, куда прибыл 4 марта. Спустя с небольшим месяц, сделалось известно его назначение полномочным министром в Персии, с производством в статские советники.
Оставляя Россию, мог ли он предчувствовать, что более ее уже не увидит и что ему, подобно его соотечественнику Хемницеру, придется сложить кости, хотя и при других обстоятельствах, на мусульманском востоке.