Оставив Петербург, Грибоедов, на пути в Персию, прожил некоторое время в Москве, где ему представлялись, 6 июня, Мальцев и Аделунг, с которыми он, в последних числах того же месяца, съехался в Ставрополе. Совместное же путешествие их началось от Екатеринограда, где они имели задержку по случаю найма лошадей и ожидания необходимого конвоя.
Погода стояла прекрасная, время близилось к вечеру. Чтобы чем-нибудь развлечься, Грибоедов, взяв с собой Аделунга, отправился полюбоваться прекрасным видом, открывающимся из Екатеринограда на Главный Кавказский хребет. Эльбрус и горы, по правую от него сторону, были в облаках; остальная часть хребта, с мифологическим Казбеком, представлялась во всем своем величии: снежные вершины, при ослепительной белизне, были облиты красновато-золотистыми лучами заходящего солнца и производили столь чарующее действие, что зритель с трудом мог оторваться от этой панорамы. Грибоедов был в восхищении и поминутно восклицал: "Comme c'est beau, comme magnifique!" ("Как красиво, как великолепно!" -- Ред.).
"Мы возвратились, -- говорит Аделунг, -- вдоль Малки, которая здесь довольно быстра. В этот очаровательный вечер я еще сильнее полюбил Грибоедова: как он умеет наслаждаться природою, как он симпатичен и добр!"
30 июня Александр Сергеевич в сопровождении конвоя из 20 линейных казаков выехал из Екатеринограда и на другой день прибыл в Владикавказ, где остановился у своей старой знакомой, полковницы Огаревой. Самого Огарева, обязанного, по должности, заботиться об исправности дороги через горы, не случилось дома. Добрая хозяйка была в больших суетах, стараясь изо всех сил наилучше принять дорогих гостей, и, как истая русская, конечно, не преминула отличиться хлебосольством.
2 июля 1828 года, в 10 часов утра Грибоедов двинулся далее на наемных лошадях, с платой за пару до Тифлиса 90 рублей, что, по тогдашним ценам, было недорого. От Ларса поехали верхом на казачьих лошадях; это давало полную возможность насладиться величественными видами окружающей суровой природы.
Утром, 3 июля, добрались до Казбека, и, не делая здесь привала, поехали в Коби, откуда навстречу Грибоедову выехало 10 человек грузин и казаков, имея во главе начальника горских народов, майора Чиляева, с которым, пообедав в деревне, Александр Сергеевич в тот же день отправился далее. Начинало смеркаться, когда, верстах в 5-ти от Коби, они встретили несколько осетин, которые, отозвав в сторону майора Чиляева, стали о чем-то с ним перешептываться. Оказалось, что недалеко впереди их выехала на дорогу разбойничья партия в 300 человек осетин. Грибоедов настаивал было продолжать путь, но должен был уступить убеждениям Чиляева и возвратиться в Коби.
На следующий день он достиг Ананура, где провел ночь в коляске, так как на станции, за множеством блох, оставаться было невозможно.
В Душете, в доме путейского полковника, у которого он был потчеван чаем, к нему явились с приветствием местные чиновники, облекшиеся по этому случаю, в полную парадную форму и представлявшие собой довольно комические типы. Приехав в Гартискари, Александр Сергеевич расположился обедать на ковре, разостланном под густою сенью старого дуба. На этой станции, последней на пути его к Тифлису, он был встречен многими выехавшими из города, верхом и на дрожках, чиновниками, число которых, при дальнейшем его следовании, все увеличивалось.
Наконец, около девяти часов вечера, Грибоедов прибыл в город и остановился в доме, занимаемом графом Паскевичем, в нарочно приготовленных для него комнатах. На следующий день были там же отведены помещения Мальцову и Аделунгу.
10-е июля Александр Сергеевич провел у военного губернатора, генерал-адъютанта Сипягина, у которого и обедал. В следующий затем день он присутствовал на большом завтраке, данном чиновниками губернаторской канцелярии, по случаю освящения вновь устроенного для них помещения.