Если всякая доверенность разрушается, то напрасно было бы думать, что представитель какой-либо нации мог быть безопасен в Персии: или правительство персидское не хочет, или не в состоянии оказывать ему своего покровительства. Когда даже оное не имеет внимания к собственной славе и существованию (reputation or existence), при всем том оно обязано заботиться о предохранении своего достоинства от нареканий, каковым ныне подверглось. Не довольно того, что правительство должно сделать полное и совершенное удовлетворение; кроме того, нужно, чтобы были выданы зачинщики и участники убийства и чтобы ни звание, ни постороннее предстательство, ни приводимые предлоги не укрыли их от заслуженного наказания. Малейшая в сем предмете нерешительность со стороны правительства сочтена будет наклонностью защитить их, и если оное не докажет совершенно неприкосновенности своей к учиненному преступлению, то навлечет себе не только вражду со стороны России, но и от всех образованных государств.
Посему нижеподписавшийся просит персидских министров и особенно ваше превосходительство доставить ему по вышеозначенному обстоятельству подробнейшее объяснение для представления британскому правительству, которое сообразно с тем сделает положение насчет продолжения настоящих сношений своих с тегеранским двором. Нижеподписавшийся искренне желает и надеется, что в полном и удовлетворительном объяснении насчет неприкосновенности правительства не будет предстоять затруднения, хотя с неудовольствием и сожалением замечает, что не принято еще никаких мер к наказанию виновных или к аресту их.
Капитан Макдональд, который вручит вам сию ноту, отправлен в Тегеран для принятия тех доказательств (documents), которые представит персидское правительство. Нижеподписавшийся надеется, что оные не подадут ему повода к прерыванию сношений своих с министрами его шахского величества".
Но какое же впечатление произвели события 30 января на наш двор, и как Россия думала рассчитаться за смерть своего представителя? На это мы ответим словами графа Нессельроде, который от 16 марта писал к графу Паскевичу следующее:
"Ужасное происшествие в Тегеране поразило нас до высочайшей степени. Отношения вашего сиятельства ко мне по сему предмету государь император изволил читать с чувством живейшего прискорбия о бедственной участи, столь внезапно постигшей министра нашего в Персии и всю почти его свиту, соделавшихся жертвою неистовства тамошней черни.
Достоинству России нанесен удар сильный; он должен быть торжественно заглажен явным признанием верховной персидской власти в совершенной ее невинности по означенному случаю.
При сем горестном событии его величеству отрадна была бы уверенность, что шах персидский и наследник престола чужды гнусному и бесчеловечному умыслу и что сие происшествие должно приписать опрометчивым порывам усердия покойного Грибоедова, не соображавшего поведение свое с грубыми обычаями и понятиями черни тегеранской, а с другой стороны, известному фанатизму и необузданности сей самой черни, которая одна вынудила шаха и в 1826 году начать с нами войну.
Сопротивление мятежникам, сделанное персидским караулом, бывшим у министра Грибоедова; немалое число людей из сего караула и из войск, присланных от двора, погибших от народного возмущения; письмо тегеранского губернатора к Аббас-мирзе, наконец поведение сего последнего, наложившего у себя общий траур по сему несчастному случаю, служат, по-видимому, достаточным доказательством, что двор персидский не питал никаких против нас враждебных замыслов. Опасение, однако, мщения России может заставить оный приготовиться к брани и внять коварным внушениям недоброжелателей каджарской династии. Принимая все сие в соображение, его императорское величество соизволил в полной мере одобрить мнения наши и данные Амбургеру наставления.
При настоящем положении дел нельзя не ограничиться казнью главных виновников возмущения и приездом сюда Аббас-мирзы или сына его с письмом к государю императору от шаха, в коем бы объяснена была невинность персидского правительства в гибели нашей миссии и последовавшее наказание за то преступников.
Если бы от персиян, при получении вашим сиятельством сего отношения моего, не был еще сделан решительный шаг касательно отправления сюда какого-либо из принцев крови, то его императорскому величеству угодно, чтобы вы отозвались к Аббас-мирзе, что по самым сильным доводам, вами изъясненным высочайшему двору, сколь далеко персидское правительство от малейшего участия в злодеянии, свершившемся в Тегеране, и во внимании к вашему предстательству государь император соизволяет удовольствоваться только приездом сюда Аббас-мирзы или сына его, с письмом от шаха, как выше уже сказано, дабы в глазах Европы и всей России оправдать персидский двор. Коль скоро кто-либо из сих особ прибудет к нам, то его величеству благоугодно, дабы поспешнее был отправлен в С.-Петербург самым приличным образом; между тем, вы пришлете сюда расторопнейшего курьера с предварительным о том уведомлением и с ним же известите губернаторов по сему тракту о приуготовлении нужного числа лошадей для посольства.