Когда встретили мы тело, батальон выстроился в два ряда. Гроб, содержащий бренные останки покойного Грибоедова, находился в тахтиреване, сопровождаемом 50-ю конными, под начальством Кеиб-Али-султана, который остановился посередине. Когда вынули гроб из тахтиревана и уверились, сколько возможно, что он содержит тело покойного министра, отдали ему воинскую честь и отпели вечную память, после чего положили его в гроб, здесь приготовленный, и поставили на дроги под балдахин. Скомандовали "на погребение", и тихо и величественно началось траурное шествие при звуках печальной музыки.
Дроги, везомые шестью лошадьми, накрытыми черными траурными попонами и ведомые людьми в траурных мантиях и шляпах, которых было, кроме сих, 12 человек, шедшие с факелами по обе стороны гроба, балдахин, хорошо убранный, -- все это произвело на всех сильное впечатление, даже на персиян. Кроме священника русского, выехало навстречу покойному все духовенство армянское, под начальством архиерея Парсеха, что еще более придавало величия печальному шествию. Таким образом достигли Аланджи-чая, где назначен был ночлег.
2-го числа мая шествие продолжалось. Когда достигли нахичеванчайского моста, сделали привал, люди оделись, и духовенство облеклось в ризы; русский священник отслужил панихиду, отпели вечную память, -- и шествие продолжалось. Когда начинали приближаться к городу, то вышли навстречу генерал-майор Мерлини, полковник Эксан-хан, подполковник Аргутинский, майор Носков, я и переводчик Ваценко, и все военные и статские чиновники, которые находились в Нахичевани, и все уже следовали за гробом до церкви. Здесь офицеры сняли гроб с дрог, внесли в церковь, откуда по отслужении панихиды и отпетии вечной памяти все удалились.
Народу было неимоверное множество; мужчины и дети, все, кажется, принимали живейшее участие в злополучной участи покойного и нередко слышны были между ними громкие рыдания. Женщины до самого вечера не отходили от церкви; только надобно заметить, что это по большей части были армяне, и такое участие, конечно, делает честь сему народу.
На другое утро, 3 мая, все, которые участвовали прошедшего дня в церемонии, опять собрались в церковь, отслужили обедню, после которой архиерей армянский Парсех говорил речь; по окончании оной отслужил панихиду, и отпели вечную память. Тут офицеры Тифлисского пехотного полка попеременно со всеми присутствующими вынесли гроб, пронесли оный посреди в двух рядах выстроенного войска, которое отдало воинскую честь, и поставили на дроги, и шествие опять тихо подвигалось вперед. Стечение народа было еще большее, нежели 2-го числа; трудно было верить, что Нахичевань содержит в себе такое огромное народонаселение.
Все находившиеся в церкви, генералы, штаб- и обер-офицеры провожали покойного до второго источника по эриванской дороге. Здесь сняли гроб с дрог, войско сформировало каре вокруг оного, и священник русский отслужил панихиду и отпели вечную память; после чего мы все простились с покойным, прикладываясь ко кресту на гробе его. Исполнив таким образом последний долг и отдав последнюю честь покойному, все возвратились в город.
Приятно и трогательно было видеть живое участие, которое все принимали в несчастной кончине покойного Грибоедова, и это ясно доказывает, что кто хотя только один раз с ним встретился, уже не мог забыть его.
Долго еще толпы народа с печальными лицами стояли на высотах, окружавших город, и весьма медленно рассыпались.
С сожалением должен упомянуть, что при открытии гроба тело покойного Александра Сергеевича не имело почти никаких признаков прежнего своего изображения; оно, по-видимому, было ужасно изрублено и закидано каменьями и перешло в сильное тление, а потому и законопатили гроб и залили нефтью.
Тело препровождается отсюда через Эчмиадзин на Гумри и так далее, с командой, следующей в Джелал-Оглу, и прапорщик Тифлисского пехотного полка Макаров провожает оное до Тифлиса.