Большое утешение, что последнее желание Грибоедова исполнилось, а именно, чтобы тело его не оставалось в Персии".
Желание Грибоедова, не раз высказанное им жене, чтобы, в случае смерти, останки его были вывезены из Персии и преданы земле в церкви святого Давида, -- "этой поэтической", по собственному его выражению, "принадлежности Тифлиса", было исполнено. Граф Паскевич, из лагеря близ Ахалкалакской крепости, от 21 мая, писал к экзарху Грузии митрополиту Ионе:
"Покойный министр наш в Персии, статский советник Грибоедов при жизни изъявлял желание быть погребенным в Тифлисе, в церкви святого Давида.
Тело статского советника Грибоедова везется в Тифлис. Желая исполнить волю покойного министра, я обращаюсь к вашему высокопреосвященству с покорнейшею просьбою разрешить погребение тела в церкви святого Давида и о том уведомить тифлисского военного губернатора, которому ныне же, согласно с сим, дано мною предписание". (Грибоедов предан земле 18 июля 1829 года).
На препровождение тела Грибоедова из Тегерана в Тифлис и на погребение его при церкви святого Давида по распоряжению графа Паскевича было израсходовано 210 червонцев и 2366 рублей 90 копеек серебром. Сумма эта, по высочайшему повелению, была принята на счет государственного казначейства (письмо графа Канкрина к графу Паскевичу от 27 февраля 1830 г.).
Что касается трупов остальных членов посольства, сделавшихся жертвами события 30 января, то они оставались за городской чертой до 1836 года. В этом же году полномочный министр наш граф Симонич, из Фируз-Кух, от 3 августа, писал к главнокомандующему на Кавказе, барону Розену, следующее:
"С тех пор, как я с товарищами живу в Тегеране, мы неоднократно вспоминали с грустью, что останки наших несчастных соотечественников, павших жертвою страшного покушения 1829 года, находятся сложенными под земляною грудою вне города, вблизи большой дороги, которую мы, к несчастью, часто должны были проезжать. Я имел еще в прошедшем году мысль распорядиться о перенесении их в более приличное место, но ряд непредвиденных обстоятельств воспрепятствовал ее осуществлению. В нынешнем году я был более счастлив, и предположение мое исполнилось, прежде чем я присоединился к свите шаха. Заручившись добрым расположением знатнейшего городского духовенства, а в особенности дружбою имама-джум'э, мне было легко, при посредничестве министра иностранных дел, испросить разрешения его высочества шаха. Имам-джум'э, которому я сообщил о своем намерении, одобрил и похвалил его. Затем, по принятии должных мер, вечером 12-го числа текущего месяца, барон Боде отправился на место, где все было приготовлено для отрытия останков несчастных жертв. При этом, для поддержания должного порядка, присутствовали со стороны имама-джум'э два сеида, а со стороны беглербега шесть феррашей, но в толпе зрителей не только не проявилось никакого волнения, но даже не замечено и малейшего неудовольствия. Армянский священник, в полном облачении, читал молитвы во все время производства работ. Останки на десяти дрогах были перевезены в город и сложены в заранее приготовленный склеп. По отслужении панихиды, при которой находились оба сеида, около 11-ти часов ночи, все разошлись.
Не могу не заметить при этом, что персияне, допустив перенесение тел в город, победили предрассудок, которого настойчиво придерживаются. Я сам удивляюсь, не встретив в настоящем случае и малейшего затруднения. Армянская церковь, в которой сложены останки, находится около ворот Шах-Абдул-Азима и вблизи места ужасного события". (Перевод с французского).
В продолжение всего пребывания Грибоедова в Тегеране супруга его оставалась в Тавризе. Сначала от нее скрывали злополучную кончину ее мужа, тем более что она в ту пору находилась в интересном положении, и столь неожиданное известие могло поразить ее как громом и иметь весьма пагубные для нее последствия. 10 февраля 1829 года Амбургер писал графу Паскевичу: "Удерживая Нину Александровну в настоящем неведении о ее несчастии, я с помощью супруги английского посланника уговорил ее ехать в Тифлис. Английский доктор, г. Кормик, ее сопровождает, и я считаю обязанностью следовать с нею, о чем она меня просила, до нашей границы, где, я надеюсь, она встретит отца своего, которого я предупредил".
Кроме молодой жены, из ближайших родственников Грибоедов оставил после себя мать, Анастасию Федоровну, которая в то время проживала в Москве. Не говоря уже о той невознаградимой потере, какую обе понесли в нежно любимом и выше всего дорогом для них человеке, положение их было тем более грустно, что Грибоедов не оставил после себя никакого состояния, а то немногое, что он имел при себе, было разграблено и расхищено в Тегеране. Но в судьбе молодой вдовы принял теплое участие император Николай. Вслед за получением в Петербурге известия об убиении Грибоедова, граф Нессельроде, от 6 апреля, писал к графу Паскевичу: "Государь император, сохраняя глубокое чувство сожаления о преждевременной и бедственной смерти министра нашего в Персии Грибоедова, изволил принимать тем живейшее участие в судьбе его вдовы, столь рано и столь ужасным образом лишенной своего супруга. Побуждаемый таковыми милосердными чувствами, его императорское величество желал бы найти средство облегчить горестную участь госпожи Грибоедовой, сколько сие возможно.