Что до наследника престола, Аббас-мирзы, то обстоятельства дела заставляют признаться, что он не только не участвовал в этом гнусном деле, но напротив того, содействовал спасению Мальцова, единственного члена нашей миссии, избегшего смерти. "Из всех бумаг видно, -- писал граф Паскевич к графу Нессельроде, от 29 марта, -- Аббас-мирза, дабы не увеличить произведенного в Тегеране злодеяния умерщвлением Мальцова, к чему персидское правительство, по предположению его, было уже наклонно, в отчаянии от такого преступления, дал совет сохранить жизнь его". К тому же Аббас-мирза, как свидетельствовал Мальцов, находился в явной немилости у шаха, который считал его изменником своего отечества. А при таких обстоятельствах он не мог не желать мира с Россией, ибо знал, что без покровительства императора никогда не удалось бы вступить на шахский престол.
Но пусть лучше говорят документы; мы приводим вслед за сим точные переводы с фирмана Фетх-Али-шаха к Аббас-мирзе и с писем сего последнего к императору Николаю и к графам Нессельроде и Паскевичу [Фирман и письма мы воспроизводим по старым их переводам на русский язык, позволяя себе сделать лишь некоторые исправления в слоге переводов, а подлинных текстов мы, к сожалению, не имели под рукою.].
Фирман Фетх-Али-шаха на имя наследника престола Аббас-мирзы:
"Не знаем, как и описать превратности света! Аллах, Аллах, какие случаются происшествия! По прибытии российского полномочного министра Грибоедова в Тегеран мы приняли его, как посредника для укрепления дружбы между двумя великими державами. Ему были оказаны должные почести и ласки, прием сделан благосклонный, мы осыпали его разного рода милостями и удостоили разрешением возвратиться. Но он остался здесь еще на некоторое время, и вот с ним случилось столь неожиданное и постыдное происшествие, какого по сие время не было ни видано, ни слышно в Персии. И могли ли мы предвидеть, чтобы тегеранцы решились на это? Мирза-Якуб, по прибытии к посланнику, был отправлен к эшик-агаси-баши (обер-церемониймейстеру) с переводчиком Мирза-Нариманом для объявления, что его берут с собою. Некоторые из товарищей Мирзы-Якуба по службе доложили нам, что он, как заведующий казначейством, состоит казне должным, по крайней мере, 40 или 50 т. туманов [Туман равен 3 рублям серебром, а в то время 4 с лишком рублям серебром.], и что потому необходимо удержать его до окончания счетов, а потом уже поручить его посланнику. Но мы из уважения к Грибоедову приказали не задерживать Якуба и отправить его обратно, дабы счеты были приведены в известность с ведома посланника.
Наконец, было решено разобрать дело Мирза-Якуба в суде, куда он и явился на другой день с людьми посланника и где начал ругать закон и веру мусульманскую. Ругательства его сильно огорчили чернь и почетных людей, и все подняли ропот; но, видя наши милости и наше расположение к посланнику, замолчали. В это время посланник начал требовать двух мушских куртинок, издавна находившихся в плену и которых он называл караклисскими уроженками. Когда же хозяин тех пленниц стал доказывать, что они караклисскими жительницами не были, тогда мы, единственно в угоду посланнику, велели отвезти их к нему для личного разбирательства. Грибоедов, убедившись, что они не русские подданные, тем не менее, удержал их, причем не обратил никакого внимания на то, что они несколько лет как мусульманки и что одна из них была даже беременна. Вопль упомянутых женщин и нежелание их остаться в доме посланника взволновали городских жителей, но они, из опасения быть наказанными, ни на что не отважились. В тот же самый день люди посланника обругали какого-то сеида на базаре, а ночью затащили к себе женщину. На следующее утро жители, презирая жизнь, бросились к посольскому дому с целью выручить удерживаемых в нем женщин, но люди посланника и караул оказали сопротивление, причем четверых или пятерых человек из толпы убили и несколько переранили. Увидев убитых, народ, не обращая ни на что внимания, ни даже на увещевания духовных, бросился к дому посланника и начал бросать в него палками и каменьями, причем участвовали даже дети. Стоявшие в карауле сарбазы открыли в это время перестрелку и убили несколько человек; со стороны посланника также некоторые поплатились жизнью, и в числе их Мирза-Сулейман, племянник эшик-агаси-баши, который был послан к министру с поручениями. Как только донесли о сем бунте, сыновья Зилли-султана и начальник караула, с дворцовою стражею, тотчас были отправлены для его прекращения. Но народ до такой степени был ожесточен, что ничего нельзя было сделать; поносили даже самого Зилли-султана. Людям его и сарбазам удалось спасти, и то с большим трудом, одного только первого секретаря министра с шестью людьми. Мы удивляемся, как могло случиться такое происшествие, когда не оставили приложить все старание к сохранению взаимной дружбы. Подобного происшествия в нашем государстве никогда не бывало. Когда нам приходилось слышать, что в том или другом государстве взбунтовался народ, что такого-то министра сменили, что в государственных делах случились перемены, то мы удивлялись и говорили: "Как при таких случаях мог удержаться порядок в государственных делах?" В то время, когда Хаджи-Халиль-хан, наш посланник, был убит таким же образом в Индии, мы не хотели верить, чтобы это было сделано народом; но когда убедились в добром расположении английского правительства, то узнали, что это произошло не намеренно, а случайно.
Мы не может описать печали и того неудовольствия, какое нам причинило это происшествие; да и к чему их описывать? Мы лучше вас умеем ценить дружбу двух государств, и более чем вы опечалены, ибо происшествие это опозорило Персию, хотя не только ни один благоразумный не припишет его благоразумному, но даже безумный безумному; но мы, тем не менее, сочли нужным сообщить вам обо всем происшедшем. Объясните все это подробно Амбургеру. Мы не различаем двух держав (Россию и Персию) и для нас все одно -- случилось ли описанное несчастие в Петербурге или в Тегеране; пусть представят себе, что оно случилось в Петербурге и пусть объяснят, что сделали бы нам, дабы мы, согласно с правилами и обычаями обеих держав, учинили должное наказание и распоряжение. Конечно, мы употребим все усилие к упрочению дружбы и союза между обеими державами и смоем позор, нанесенный нашему правительству. Все убитые с должною почестью преданы земле. Мы утешаем первого секретаря; виновников же не замедлим наказать. Для окончания этого дела мы ожидаем от вас известий, согласных с мнением Амбургера. Старшего секретаря, как очевидца и могущего рассказать все как было, мы через два дня отправим к графу Паскевичу вместе с Назар-Али-ханом.
Для уничтожения и заглажения сего посрамления мы ожидаем вашего совета".
Письмо Аббас-мирзы к государю императору:
"Восслав прежде всего хвалу Всевышнему, коему известны все тайны и принадлежит весь мир, во власти которого простить все грехи и ниспослать могущество государям; затем, изъявив покорность нашу его отличным святым, направляющим на истинный путь, и пророкам, ведающим божественные тайны и ходатайствующим за нас в день общего воздаяния, доношу вашему императорскому величеству, лишающему и дарующему, подобно Дарию, царства, одаренному похвальными качествами, достойнейшему, известному добротою и милосердием во всем мире, любезнейшему дяде моему и самодержцу всея России, что, хотя стыд, коим по изменчивости судьбы покрыла себя, выше всякого описания, Персия, но я полагаюсь на милость и великодушие вашего императорского величества.
В прошлом году Персия, душою и сердцем, купила дружбу высокой российской державы: она не пощадила в сем случае ни трудов, ни достояния, доколе по милости Аллаха и по великодушию вашего императорского величество не приобрела себе того, чего столь сильно желала.