Когда царь ушел, казанцы поклялись принять русских воевод, но лишь только пришли к городу воеводы, то затворили город, а сами послали к ногайцам за князем Ядигаром, которого хотели взять к себе в цари. Стали тогда в Казани собираться татары со всех сторон: чуяли все, что когда царь Иван Васильевич возьмет Казань, никогда уже не вставать больше татарской власти и за Казанью придет черед Астрахани, а там когда нибудь доберутся и до Крыма.
Готовились казанцы, готовился и царь к походу. В апреле 1552 года собрал царь на совет братьев своих: родного Юрия и двоюродного Володимира Андреевича, митрополита и бояр. На совете говорили о том, идти-ли самому царю в поход на Казань или остаться, потому что может придти крымский царь. Много говорили. Наконец сам царь сказал: "Никак не могу видеть гибели людей, преданных мне самим Богом; как скажу Богу: се аз и люди, а что до других наших недругов, то уповаю на того же милосердаго Бога; увидит нашу веру неотложную и избавит всех нас". Тогда положено было, что в Свияжск посланы будут на судах пушки и всякие запасы с судовою ратью; а потом сам царь пойдет сухопутьем на Муром и в Муром велено было собираться ратным людям изо всех городов. На Каму посланы были другие воеводы с Вятки. Они должны были мешать Ядигару пройти в Казань: но Ядигар перебрался тайно с немногими людьми и сед на царство. Когда прибыли в Свияжск воеводы, они нашли, что черемиса бунтует и пристает к казанцам. В самом Свияжске начались болезни, особенно цынга. Воины упали духом; в Москве митрополит торжественно совершает молебен с водосвятием и чтобы духовно утешить унывших, посылает им святой воды при своем поучительном послании.
В мае начал собираться в поход сам царь.
Распределил он воевод, призвал к себе из Касимова царя Шах-Али и стад царь Шах-Али советовать помедлить походом до зимы, потому что летом трудно воевать казанскую землю, где много озер и болот. "Я уже отпустил воевод в судах - отвечал царь Иван Васильевич - послано много людей и пушек и запаса; а что до дороги, то надеюсь на помощь Божию: он и непроходимые места проходимыми сотворит". Доложено было, что царь пойдет на Коломну; а царю Шах-Али велено было ехать на судах. Около 16-го июля вышел Иван Васильевич из Москвы. Стад он прощаться с царицею и просить ее часто молиться за него, за себя, за всех православных. Молча слушала его слова царица; потом от великой скорби едва не упала без чувств на землю, если бы не поддержал ее царь. Долго не могла она ничего сказать, а потом сквозь слезы промолвила: "Свет очей моих! ты хочешь душу свою положить за православную веру, как же мне не горевать?" Поручив и царицу и город молитвам митрополита, благословился у него царь Иван Васильевич. Еще не дойдя до Коломны узнал государь, что в Оке идет крымская рать. По этим вестям остановился царь в Коломне, чтобы дать отпор крымцам. Здесь узнал он, что татары пришли к Туле, и тогда же послал в Туле воеводу своего князя Андрея Курбского, а сам пошел в Кашире. Когда пришел Курбский, татары испугались, стали разбегаться: они думали, что пришел сам царь; когда же узнали, что русских только 150,000, вступили с ними в бой; бились полтора паса и побежали татары.
Тогда царь воротился в Коломну и отсюда послал в Москву пушки и верблюдов, которые отняты были у крымского царя. Из Коломны через Владимир пошел царь в Муром и пришел туда июля 13-го; 20-го июля вышел из Мурома и пошел степью (по тогдашнему нолем); на дороге узнал он, что черемиса опять покорилась. 13-го августа пришел царь в Свияжск. Таким образом с Москвы до Свияжска шли почти два месяца. В Свияжске было положено идти на Казань, но с пути послать грамоты к царю казанскому и к казанцам, и звать их покориться; на эти грамоты царь казанский отвечал, что готов биться; русские уже двигались к Казани. Из самих татар были такие, которые на пути приставали к русским.
От беглецов узнали, что царь Ядигар хочет биться до последнего истощения и что крепкую надежду кладут казанцы на некоего Япанчу, которому поручено с выборными ратниками сесть в Арской засеке (от крепости казанской до города Арска на шестьдесят верст идет Арское поле; на нем-то и была эта засека в десяти верстах от города Казани). В самой Казани у царя было 30,000 человек войска. Казань показалась нашим воинам сильною крепостью. Ее обтекают две реки: Казанка и Булак, очень тинистый и трудный для перехода; город был построен на крутой горе и кроме рек был еще глубокий ров; здесь же на горе стояли каменные палаты царские и мечети.
Подходя к городу, царь велел войску остановиться на царском лугу, развернуть ту хоругвь, которая некогда была с Дмитрием Донским па Куликовом поле и служить молебен. После молебна созвав к себе и воевод, и воинов, стал говорить им: "Пришло время нашему подвигу; потщитесь пострадать единодушно за святую веру, за нашу братью православных христиан, что полонены много лет тому назад и злостраждут от казанцев. Не пощадим голов своих; это не смерть, а живот: умереть все-таки придется, не теперь, так после. На то я с вами и пришел; лучше я хочу умереть, чем видеть за грехи свои поругание Христа и мучение людей, которые мне вверены. Господ пошлет нам, может быть, свою милость; да будет воля Его. Я же готов жаловать вас; а кто пострадает, того семейство буду жаловать". - "Видим, государь! - отвечали со слезами воины - что ты тверд в законе и за православие не щадишь себя, да и нас утверждаешь; должно нам единодушно помереть, сражаясь с агарянами". Тогда, помолясь, царь сед на аргамака (коня), распорядился, где стоят воеводам и пошел к городу. Это было 23-го августа.
Пока подходили русские, в городе было тихо: многие люди, небывшие в бою, думали, что царь казанский бежал со страха, люди бывалые поняли, что тут-то и должно опасаться. В самом деле, едва только 7,000 стрельцов перешли но мосту через Булак, как 15,000 татар, конных и пеших, напали на них: у наших конницы не было; но они отстояли грудью. Казанцы ушли в город. На другой день после того, как наши стали у города, поднялась сильная буря, снесла шатры царские и, что всего хуже, разбила на Волге несколько судов с запасами. Воины встревожились; спокоен остался только царь: он распорядился о присылке припасов из Москвы.
С тех пор дня не проходило без боя, особенно тревожил русских Япанча из своей арской засеки: он то нападал на войска, то мешал кормовщикам добыть в окрестности припасы, потому что после несчастья с судами люди питались только сухим хлебом. Когда хотели в Казани, чтобы Япанча напал на русских, то ставили знамя на башне; увидит это знамя Япанча и делает набег. Не истребив его, нельзя было взять Казани и потому царь отрядил князя Александра Горбатого уничтожить Япанчу. Вышел князь Александр с 45,000 человек конной и пешей рати. Спрятал он свое войско за горою, и послал в лес небольшие отряды; Япанча кинулся на них; они побежали, отманили его от лесу и тогда русские разбили, их и забрали много пленных, которых и подвелик стенам Казани. Привязали их к кольям и стали уговаривать казанцев сдаться, а то грозили побить пленных. Казанцы вместо ответа стали стрелять по пленным: "Лучше - говорили они - видеть вас мертвыми от руки мусульманской, чем убитыми от необрезанных".
Думали взять город недостатком воды и отрезали его от Казанки. Казалось бы воды у них не было, а казанцы все держатся. Удивило это царя и спросил он о том у выезжих и пленных казанцев; те сказали ему, что ходят казанцы подземельем к реке. Велел царь немцу инженеру (по старинному розмыслу ) подкопаться под тот тайник; копали десять дней и, наконец, услыхали над собою голоса татарские: доложили государю; государь приказал подложить в подкоп 11 бочек пороху. Рано утром, когда царь объезжал войско, подкоп взорвало: полетели на воздух люди, взорвало и стену городскую; наши ворвались в пролом и избили много татар; но татары заставили их выйти и починили стену. Воды однако все-таки у них не было. Началась рознь: одни думали сдаться; другие стали копать воду и докопались до смрадного источника, из которого и брали воду до взятия города.