Перед воротами царскими, главными в городе, велел царь Иван Васильевич поставить большую башню, с которой стрельцы наши стреляли из пищалей по улицам городским; стали казанцы прятаться в ямах, вырытых под стенами, воротами и тарасами (деревянными башнями, поставленными за рвом перед каждыми воротами) и, поочередно вылезая из этих ям, бились с русскими.

Царь приказал князю Воротынскому подкатить туры (плетушки, набитые землею) во рву, окружавшему город, потому что из-за них легче было стрелять. Это было сделано в несколько дней; из за туров наши бились успешно. Однажды, когда, утомившись, пошли отдыхать и сели обедать, десять тысяч казанцев вылезли из своих ям, подошли к турам, прогнали тех, которые тут оставались и завладели пушками. Наши вышли и стали отбивать: много воевод наших было ранено; ранен был и Воротынский, и если бы не подоспели муромцы, не отбить бы казанцев. Муромцы погнали их до рва; казанцы побежали так, что давили друг друга. Государь навестил раненых воевод и благодарил всех за службу.

30-го сентября подложили пороху под тарасы: и землянки казанцев у Арских ворот полетели на воздух. Пока казанцы еще не оправились от испуга, наши подкатили туры к самым воротам. Опомнились казанцы и высыпали из города: сильно бились с ними наши воины; сам царь выехал к городу. Увидали его русские войска и еще сильнее стали биться: стрельцы стреляли из пищалей; беспрестанно летели в город огненные ядра. Бились и рукопашно, и взошли уже русские на городскую стену (то была деревянная стена дубовая, внутри засыпанная землею; а внутри был еще кремль каменный) и взяли башню у Арских ворот. Князь Воротынский просил государя назначить в этот день приступ; да другие полки еще не были готовы и приступ был отложен до другого дня. Государь велел выехать своим людям из стен казанских (осталась за нами арская башня); велено зажигать и стену, и мосты. Шли с ропотом; а мосты и стены зажгли и горело всю ночь.

На другой день 1-го октября в воскресенье назначено быть приступу. Велел государь засыпать ров лесом и землею. Хотелось еще дарю миновать кровопролития и послал сказать казанцам: "Бейте челом царю; выдайте изменников и государь оставит свой гнев на вас и не сделает вам зла". - "Не бьем челом! - отвечали в один голос казанцы - на стенах и в башне рус, а мы иную стену поставим, и все умрем, пли отсидимся". После этого ответа надо было готовиться к приступу: царь распределил где кому стоять из воевод; велел вести подкоп под стену. Ночь всю проговорил он с своим духовником, поутру надел юмшан (стальная кольчатая рубашка) и пошел к обедне, ожидая когда взорвет подкоп.

Обедня началась рано; взошло солнце; диакон читал евангелие и только прочел он: "и будет едино стадо и един пастырь", послышался как-будто гром и потряслась земля. Царь подошел к двери и увидал, что стену взорвало; летели бревна и люди. Царь опять взошел в церковь и во время ектении, при словах: "еще молимся Господу Богу нашему помиловати государя нашего царя и великого князя Ивана Васильевича всея Русеии, и подати ему державы, крепости, победы пребывания; о еже Господу Богу нашему наипаче поспешити, и направити его во всем, и покорити под нозе его всякого врага и сопостата", грянул второй удар, еще страшнее первого.

И дошло тогда царское войско со всех сторон на город, призывая Бога на помощь; татары же бились отчаянно: "Умрем все за свой город!" Царь стоял в церкви и молился со слезами за свою рать. Тогда пришел к нему один боярин и сказал: "Государь! время тебе ехать: бьются твои воины крепко". - "Подожду до конца обедни - отвечал царь - получу совершенную милость от Христа". За первым боярином пришел второй и сказал: "Время царю ехать; увидя царя, воины укрепятся". Тогда царь, помолясь Богу и приложась к образу чудотворца Сергия, пошел к войску и увидал, что знамена русские уже на стене городской. Приехал царь, воины еще больше ободрились и бились и на стенах городских и в улицах. Заперлись татары в своей мечети и оттуда выбили их русские. Другие заперлись в царском доме вместе с царем своим Ядигаром. Тем временем те, кто остался в Цареве дворце, увидели, что не отстоят им Казани, вывели царя своего на высокую башню и сказали: "Пока была у нас столица, бились мы за землю свою до конца; теперь отдаем вам царя нашего, а сами идем в поле пить с вами последнюю чашу" и отдали царя, а сами вышли из дворца, хотели пройти через речку Казанку, сквозь стан Курбского. Здесь начали стрелять по ним из пушек и повернули они вниз по берегу и стали раздеваться, чтобы переплыть реку, в этом месте мелкую. Курбский перегородил им дорогу. Хотя остальные войска наши, стоявшие на горе крутой и высокой, не могли придти на помощь и сам Курбский был тяжело ранен, все-таки татары дрогнули и побежали. Догонять их царь послал своих воевод и немного казанцев осталось в-живых.

Когда привели царя казанского к царю Ивану Васильевичу, он принял пленного милостиво, но велел брать в плен только жен и детей, а мужчин избивать за измену их. В городе накопилось столько убитых, что ходить можно было только по трупам; рвы были полны мертвых тел, а там, где сильнее бились, трупы лежали один на другом вровень со стенами городскими.

Так взята была Казань. Царь Иван Васильевич прежде всего спешил благодарить Бога: "Слава Тебе Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! - сказал он, подняв руки к небу: - Ты дал нам победу на врагов, чем заплачу Тебе, Господи, зато, что Ты даровал мне"? Потом велел по полкам петь молебны, а на том месте, где стояло во время битвы царское знамя, водрузил животворящий крест и на том месте приказал строить церковь. Затем пришли в царю воеводы и поздравили его с завоеванием царства казанского. Велел тогда царь очистить от трупов улицу до царева двора. Здесь снова все славили Бога: "Благодарим Тебя, Христе Боже, что сделал над нами чудо: в месте темном дал воссиять свету истины; вместо Магомета воздвиг Свой Крест животворящий и в един час погубил неверный род и с царем их". Потом велел царь гасить те места, где еще был пожар. Добычу и пленников все отдал он своему войску, а себе взял только пленного царя, да знамена и пушки городские.

Затем покорилась царю русскому вся земля Казанская. Послал он с вестью о том в Москву. 4-го октября очистили весь город от мертвых тел и государь поехал но городу; по середине Казани выбрал он место для соборной церкви, а потом пошел по стенам с крестами и святой водой и освятили стены городские. Заложив церковь и поставив воеводу в Казани, царь отправился назад в Москву октября 11-го. До Нижнего ехал он на судах и остановился в Свияжске; и в Свияжске и в Нижнем встречали его с радостью и торжеством. Из Нижнего ехал царь на Владимир, Суздаль и Юрьев, где тоже радостно встречали его. Не доезжая Москвы, ночевал он в своем селе Тайницком; здесь поздравлял царя князь Юрий, брат его. В Москве встретило его так много народа, что едва помещались по обе стороны пути и весь парод кричал: "Многа лета царю благочестивому, победителю варварскому, избавителю христианскому!" У Сретенского монастыря встретил его митрополит со всем духовным чином. После этой встречи переоделся царь в царское одеяние: надел на голову венец Мономахов, на шею животворящий крест, на плечи бармы и во всем своем царском наряде пошел в церковь Успения и со слезами благодарил Бога за Его великие милости. Оттуда пошел к своей царице, которая еще не оправилась после рождения сына Дмитрия, Радостную весть о рождении наследника узнал царь на дороге. Светел и радостен был дар Иван Васильевич после победных подвигов; дарил он всех богатыми дарами: шубами, иноземными кубками и дорогими ковшами. Три дня светло праздновали в его палатах, и в эти три дня роздано подарков на сорок тысяч рублей (на нынешние деньги около полмиллиона); кроме того всем воинам были увеличены поместья. В память казанского взятия построен в Москве Покровский собор, который называется в просторечии церковью Василия Блаженного, потому что на кладбище, бывшем здесь прежде, погребен был этот Блаженный, скончавшийся не задолго до того времени.

Из Москвы царь поехал к Троице, где крестил своего новорожденного сына; возвратившсь же, занемог горячкою. Болезнь была так сильна, что он составил духовное завещание. По завещанию царство он отдавал сыну своему; сын был еще мал и бояре, а особенно князь Володимир Андреевич, двоюродный брат царя, могли бы крамольничать. Потому и стали говорить царю, чтобы он взял присягу с князя Володимира. Присягать князь Володимир не захотел и когда князь Воротынский (что так сильно бился под Казанью) начал его уговаривать, он сказал Воротынскому: "Ты бы со мною не бранился и мне не указывал". - "Я клялся, ответил Воротынский, всею душею служить царю и царевичу; велят они, я готов не только браниться, но и биться с тобою".