Смотря на князя Володимира, и другие бояре замыслили ослушаться царя: были такие, которые помнили, что было в малолетстве царя Ивана и задумывали царем взять Володимира. Сильно спорили и шумели. Услыхал шум больной царь и сказал им: "Если не хотите целовать крест сыну, стало быть у вас есть другой , государь; а вы мне не однажды обещали не искать другого государя. Я хочу, чтобы вы целовали крест моему сыну и Захарьиным (родные царицы Анастасии). Не могу много говорить с вами; скажу только, что кто не хочет служить государю в пелёнках, тот не будет служить и взрослому. Если мы вам ненадобны, пусть все падет на вашу душу". И стали тогда бояре отговариваться, чем каждый умел: "Ведает Бог, да ты, государь - сказал Федор Адашев, отец Алексея, - что мы готовы целовать крест твоему сыну, только не хотим служить Захарьиным: много мы видели беды от бояр в твое малолетство".

После толков и криков стали главные бояре один за одним присягать. Тогда написали присяжный лист и поднесли его князю Володимиру; Володимир отказался присягать. "Не хочешь крест целовать - сказал царь - пусть падет на твою душу что случится, мне до того дела нет". Так и ушел из дворца, а вечером созвал своих служивых людей и стал дарить их деньгами. Показалось это сомнительным верным боярам и перестали они пускать князя Володимира в царю. На другой день собрал царь всех верных бояр и сказал им: "Бояре! вы клялись служить мне и сыну моему. Если Богу будет угодно призвать меня к себе, то помните свою клятву, не дайте боярам извести моего сына, а если будет нужно, бегите с ним в чужую землю. А вы, Захарьины! неужели вы думаете, что бояре вас пощадят? они убьют вас первых: так постойте до смерти за моего сына и его мать; не дайте жены моей на поругание боярам". Заметили и остальные бояре твердость государя; подумали, что худо им будет, если царь выздоровеет, и стали присягать. Так кончилась эта смута. Запомнил ее царь Иван Васильевич, только молчал до первого случая и когда выздоровел, никому не показал немилости. После выздоровления поехал он молиться по монастырям, доехал до Кирилова Белоезерского, а на возвратном пути умер царевич Дмитрий. Скоро однако родился у царя другой сын, царевич Иван.

В 1557 г. почти даром досталось России другое татарское царство - Астраханское, где укрылись последние потомки царей Золотой орды Сарайской. Астрахань, которая стоит у моря и богатеет от торговли, была местом привольным; вблизи от нее со всех сторон степи, приволье для кочевых татар; а за Уралом рекою (прежний Яик) кочевали татары ногайские, храбрые и дикие, которые когда-то с Эдигеем приходили на Москву и завладели Сараем. Одним только не могло держаться Астраханское царство: татарские князья ссорились друг с другом и один другого прогонял из Астрахани. Оттого там цари и держались не долго. Что погубило Казань, то погубило и Астрахань. В то время, когда взята была Казань, в Астрахани царствовал Ямгурчей. Этот царь сначала хотел-было покориться России, но во время казанской войны его сбили царь крымский и ногайский мирза, отец казанской царицы Сююнбеки. Когда все кончилось, царь Иван Васильевич задумал наказать Ямгурчея и посадить на его место преждебывшего царя Дербыша и потому в 1554 г. послал на Астрахань свою рать под начальством князя Проискало. Передовой русский отряд разбил астраханцев; от пленных узнали, что царь Ямгурчей ждет русских в пяти верстах от Астрахани; пришли, а Ямгурчей уже бежал. В Астрахани посадили Дербыша, который обещал быть верным царю русскому и платить ему в год 40,000 алтын (в алтыне 3 копейки) и 3,000 рыб; русские могли ловить в море рыбу безданно. Недолго и Дербыш был верен; он стал переписываться с Крымом; против него послали в 1557 г. стрелецкого голову Черемисинова. До тех пор не было у нас постоянного войска, а набирали в случае войны. Царь Иван Васильевич завел стрельцов, которые и поселены были слободами при городах: их дело было постоянно быть готовыми к войне; они жили под начальством своих голов и в мирное время имели разные льготы по торговле; это было войско пешее. Черемисинов разбил Дербыша и взял Астрахань. С тех пор не было уже больше астраханских царей и Астрахань стала русским городом, куда начали селиться русские люди.

Тем временем царь русский дал знать всю свою силу и третьему татарскому царству, Крыму. В 1555 году, когда, по крымскому наущению, царь Дербыш отказался покоряться русским, крымский царь Девлет-Гирей собрался на Москву, и чтобы застать Россию врасплох, распустил слух, что идет на черкесов, которые не задолго перед тем искали покровительства царя русского (между черкесами в то время были христиане). Чтобы защитить черкесов, царь послал на Крым Шереметева. По дороге Шереметев узнал, что царь крымский идет на Тулу, дал знать об этом в Москву. Сам царь вышел в поле на татар; крымцы поверну ли назад; Шереметев пошел за ними следом, отбивал обоз и в 150-ти верстах от Тулы вступил с татарами в бой. Бились день и татары потеряли много людей, но все-таки не ушли Настал другой день, опять началась битва: Шереметеву помощи не было ни откуда; а татары от пленных узнали, что людей у него мало и сильно стали напирать на него; в бою он был ранен и татары смяли русских. Угнал об этом царь и поспешил на выручку Шереметева, но узнал тем временем, что татары идут назад и идут так скоро, что не догнать их.

В следующем году, по слуху о татарах, царь послал Ржевского из Путивля на Днепр, чтобы он вышел этою рекою к крымским пределам: на Нижнем Днепре стоял татарский город Яслам-Кермел. Сам царь собрался идти в Тулу. По дороге в Ржевскому пристали малороссийские казаки и с ними вместе он доходил до Очакова, при устье Днепра. Тогда это был город турецкий. Ржевский благополучно возвратился в Москву.

После этого похода начальник казацкий ( гетман, как они его называли) прислал просить царя принять его в свое подданство. Казаки были люди русские, нашей православной веры. На Днепре, близ самой степи, откуда татары так часто ходили на русские земли, бывшие тогда под властью литовскою, стали селиться удальцы, которых главное дело было воевать с татарами: они принимали к себе всякого, лишь бы только был он православной веры. Многие из них поселились на острову днепровском, ниже порогов и жили сообща артелью. Эти назывались Запорожцами. Другие были казаки женатые и жили в селах и городах, и только ходили в поход или отбивали татар, когда заслышат об их приходе. Они не подчинялись тогда еще ни России, ни Польше, и сами выбирали своих начальников, которых сменяли когда вздумается. Такие же казаки появились в стороне Рязанской, откуда ходили татары на области, близкие к Москве, а потом и в самой степи на Дону. В легких лодках спускались они по Днепру до Очакова и даже выходили в Черное море, а по Дону ходили до Азова. Татары их боялись; не всегда впрочем они щадили и своих, и в шайках волжских разбойников бывали донские казаки. Над этими-то казаками гетманом был кн. Вишневецкий, богатый помещик на Руси, православной веры, человек храбрый. Он служил прежде польскому королю, а теперь, увидев, что Россия так сильна, что Посылает рать на Крым, объявил, что хочет служить России, а сам тем временем взял Ислам-Кермель и пушки оттуда увез на свой Хортицкий остров на Днепре (на этом-то острове жили запорожцы). Вместе с тем он занял города литовские; царь, нехотевший разрывать мира с королем потому, что затеял в то время войну с Ливовиею, вызвал Вишневецкого в Москву. Отсюда, в 1559 году, дар послал его и Адашева на Крым. Вишневецкий по Дону пошел к Азову, где и разбил татар, пробиравшихся к Казани. Адашев же вышел в море Днепром, захватил два турецкие корабля, пришел в Крым и освободил русских пленных. Татары перепугались; царь крымский едва успел собрать их и потому не удалось ему догнать Адашева. Когда Адашев возвратился, татары пришли просить мира. Бояре советовали царю покончить с Крымом, но царь не согласился на это: он понял, что завладеть Крымом еще не пришла пора, потому что между Крымом и Россией степь и держать Крым будет трудно; это не то что Астрахань и Казань, куда легко посылать рать по Волге. К тому же за Крым вступился бы султан турецкий, а нам с турками еще рано было начинать войну: турки тогда были еще очень сильны. Больше же всего хотелось царю Ивану Васильевичу смирить ливонских немцев, которые тогда очень ослабели и завладели берегом моря. Хоть то место, где теперь Петербург, и было тогда в русской власти, да соседи: с одной стороны шведы (в Финляндии), с другой немцы, не позволили бы приставать сюда каким нибудь кораблям.

За берег моря - мы знаем это - еще новгородцы бились со шведами; во время Ивана Васильевича нам тем нужнее было владеть этим берегом, что ливонцы мешали нам сноситься с другими землями. Когда в 1527 г. царь послал в Германию немца Шлитте набирать разных ремесленников: пушкарей, рудознатцев, а также лекарей и аптекарей, ливонцы уговаривали других немцев не пускать никого в Россию; они боялись, чтобы русские не покорили их. Лам Шлитте был посажен в тюрьму, а другой немец, пробиравшийся в Россию, казнем смертью.

Только одно море и было тогда в полном владении России - Белое; моря этого, впрочем, до тех пор не знали другие народы, кроме шведов и норвежцев, и никто не ходил в него. Особенным случаем узнали эту дорогу англичане и с тех пор завели с нами торговлю. Англичане тогда вовсе не были так сильны и богаты как теперь; были другие народы и сильнее, и богаче их. Потому и стали они отъискивать новых торговых путей, на которых бы другие народы не мешали им. Составилась компания, собрали деньги, купили три корабля и отправили их в северные моря искать, нельзя ли там завести торговлю. Король дал начальникам этих кораблей свою грамоту ко всем государям, которые встретятся им на пути. В 1553 г. корабли поплыли; буря разнесла их и один из кораблей, которым командовал Ченслер, пристал к Норвегии, дожидал здесь своего товарища, не дождался его и поплыл далее. Потом узнал, что его корабли затерты льдом и все люди погибли от холода и голода. Скоро приплыл он в большой залив, в котором заметил несколько рыбачьих лодок; удивились туземцы невиданному прежде большому судну и разбежались в страхе. Их догнали, привели к капитану, который обласкал их. Начались расспросы и англичане узнали, что они в великой земле, которую звали Россией и где правит царь Иван Васильевич. Тогда и они сказали, что хотят завести торговлю и что у них граната от короля. Начальство холмогорское донесло об этом царю (тогда Архангельска еще не было: он построен, когда усилилась торговля с англичанами). Царь велел Ченслеру приехать к себе в Москву; принял его милостиво. Ченслер воротился в Англию, откуда приехал послом от новой королевы Марии и тогда условились о том, как впредь вести торговлю. Англичанам дано много льгот: для них повсюду открыт свободный путь; они могли торговать беспошлинно; суд у них был свой и подчинялись они только своему главному управителю. К англичанам царь Иван Васильевич был всегда благосклонен, особенно когда вместо Марии воцарилась умная сестра ее, Елизавета. С тех пор начинается торговля англичан с Россией).

Если так выгодно было далекое море, покрытое льдом, и путь в которому не был безопасен, то как же было бы выгодно море Балтийское, сношение по которому было бы ближе я удобнее и по берегам которого жили народы, уже издавна торговавшие с Новгородом. Все это вспомнил царь, вспомнил и то, как мешали ливонцы всяким сношениям нашим с другими народами и потому задумал покончить с Ливонию. Тогда это казалось делом нетрудным: между немцами не было никакого ладу и порядка: епископ рижский, который когда-то призвал себе на помощь рыцарей, считал себя государем Ливонии; а гроссмейстер (начальник рыцарей, выбиравшийся пожизненно) не хотел ему уступить. Рыцари теперь оставались без дела, потому что уже не оставалось более язычников, которых они могли бы обращать, а воевать с соседними- государствами, польским и русским, они боялись; другого же дела кроме войны они не знали и потому ссорились между собою, корились и с гроссмейстером; подчиниться ему они не хотели. Каждый из них, живя в своем зА мке, привык к самоволию: он мог делать с бедными латышами, обращенными в рабы, все. что угодно: хоть убивать; за это никто не взыскивал. Немудрено, что они привыкли к самоуправству и часто гроссмейстеру приходилось силою усмирять рыцарей и брать приступом их крепкие замки. Дома рыцари только и делали, что пьянствовали и развратничали. Жители городов, тоже немцы, боялись рыцарей, которые готовы были их грабить и вместе с тем ненавидели их, да и гроссмейстера мало слушали: у них были свои льготы и за эти льготы они готовы были стоять. Незадолго до того времени прибавилась еще причина ссоры: в Ливонии появилось лютеранство, тогда еще новая вера, которая очень понравилась в Германии, где не любили власти папы, а лютеранство прежде всего учило, что ненужно слушать папы. Многие рыцари сделались лютеранами; другие остались католиками. Начались ссоры и попреки из-за веры. Бремя начать войну было самое удобное.

В 1554 г. магистр предложил возобновить мир, которому вышел уже срок. Начались переговоры. Русские потребовали, чтобы притом помянули о дани с Дерпта (древнего русского Юрьева), которая некогда платилась русским и на которую согласились немцы при великом князе Иване Васильевиче, дяде царя. Немцы заметили, что русские стоят на своем, решились обмануть: обещать дань на письме, и когда придется платить, сказать русским, что платить запретил им император немецкий, которого они по имени считали своим государем. Так и сделали: в 1557 г. приехали в Москву послы, а дани не привезли. Когда их спросили: "привезли ли дань?" они ответили: "не привезли"; тогда с ними прекратили всякие переговоры. Из Москвы послали приказ купцам русским остановить торговые деда с Ливониею, и начали готовить войско. Узнал магистр и заключил мир с Польшею; но попробовал еще раз обмануть русских: посланы были послы с обещанием дани; но дани не привезли опять. Говорят, что царь позвал их обедать и когда сняли крышки с блюд, послы увидали, что блюда пустые. С тем послы и уехали. Ливонцы не ждали скорого нападения русских и все важное дворянство пировало на свадьбе какого-то ревельского горожанина, когда пронеслась весть, что царские войска уже вступили в Ливонию, несмотря на то, что время было зимнее. Войска эти не брали крепостей, но жгли, грабили и убивали по пути. Тогда все вели так войну; только недавно поняли, что должно сражаться с неприятелем, а безоружных следует щадить. Неприятели тогда не встретили наши войска и спокойно ушли в Иван-город (река Нарова была тогда границею, на одном берегу ее стоял немецкий город Нарва, а на другом - русский Иван-город ). Когда писали они немцам, чтобы спешили покаяться; послушались немцы и послали просить мира. На время остановилась война; но в самый великий четверг Немцы с-пьяна начали стрелять из Нарвы по Иван-городу. Царь велел наказать за то немцев: явилось войско и сожгло несколько селений. Немцы опять начали стрелять, им ответили с Иван-города; Нарва загорелась и тогда немцы послали в Москву с повинною. Царь потребовал, чтобы Нарву отдали русским: послы согласились; но когда вернулись назад, в городе зашумели; к ним пришла подмога из Ревеля. Нарва нечаянно загорелась; русские ворвались в нее и царь объявил город русским. Когда магистр прислал сказать, что Дерптская дань готова, царь отвечал ему, что теперь дерптской дани мало и что он потребует дани со всей Ливонии, и война началась еще сильнее.