Только что уладились дела казанские, как великому князю пришлось смирять Новгород. Новгородцы издавна привыкли выбирать себе князей. Покуда в Русской Земле князей было много, новгородцам легко было всегда найти такого, который бы пошел в ним в князья и когда были недовольны одни, легко было на его место найти другого. Так как но одиночке каждый князь был слабее богатого и сильного Новгорода, то им легко было отбиваться от великого князя. Только тем и смиряли их в старину князья володимирские, самые сильные из. соседей Новгорода, что запрут подвоз хлеба: хлеб в неплодородные места новгородские шел с низу по Волге, а на волжских притоках и на верховье самой Волги владели князья володимирские. В такой невзгоде искали новгородцы какого-нибудь храброго князя, который оборонял бы их от сильного соседа и опять все шло по старому. Так и привыкли новгородцы владеть сами собою и все свои дела решать на вече (сходке). На том вече кто побогаче, наберет себе тех, кто победнее: ктС ежу должен, того и подкупит и станут они кричать, чтС ежу угодно. И так дело доходило до драки, потому что для всякого дела нужно было общее согласие; оттого несогласных били, а иногда и убивали. Плохо приходилось жить бедным; зато богатым было хорошо, и ссорились они между собою и смотрели только как бы им было хорошо. Увидали теперь новгородские бояре беду себе неминучую: московские великие князья усиливаются, подчиняют себе удельных и никак уж не дадут новгородцам жить по прежнему. Задумались бояре и решили поддаться великому князю литовскому Казимиру, который был и королем польским. Думали они, что Казимир за то, что они сажи подчинились ему, сохранит то, чтС они напишут в грамоте и им будет хорошо жить с ним; а если и станет не хорошо, то еще можно будет поторговаться с Москвою. К тому же Казимир силен и потому думали они, что он оборонит их от Москвы. Была в то время в Новгороде Марфа, вдова посадника Борецкого (посадник в Новгороде выбирался из людей, богатых: он вместе с князем судил, вел рать на войну, и без князя правил народом: стало-быть был самым важным человеком). В доме этой Марфы собирались все те, кто боялся силы московского государя и толковали, как бы избавиться от его власти. Тем временем умер в Новгороде архиепископ; новгородцы положили по старому обычаю три жребия на престоле в соборной церкви св. Софии: чей жребий останется, того и считали выбранным. На этот раз остался жребий Феофилу. Послали в Москву просить позволения приехать Феофилу ставиться к митрополиту, великий князь позволил, хотя и сердит был на Новгород. Новгородцы захватили те земли, которые но старым грамотам считались княжескими, приходили толпою на двор великокняжеского наместника, бесчестили его и делали другие бесчинств. Когда приезжал в Москву посадник новгородский по разным делам, великий князь говорил ему об этих непорядках: "Мне об этом Великий Новгород не наказывал", угрюмо отвечал посадник. Рассердило это Ивана Васильевича, только решился он посмотреть, что будет, и потому позволил Феофилу приехать в Москву.
Когда приехали назад послы от великого князя, в Новгороде началось волнение. Марфа и друзья ее наняли крикунов, которые пошли кричать на вече: "Не хотим за великого князя московского, не хотим зваться его отчиною! Мы вольные люди: хотим за Казимира!" Другие же в то время кричали: "Хотим за великого князя!" И стали марфины наемники кидать каменьями в тех, кто был за великого князя. Напрасно многие старики и сам нареченный архиепископ уговаривали новгородцев не начинать нового дела; их не послушали и послали послов к Казимиру сказать: "Мы, вольные люди новгородцы, челом бьем тебе, честному королю. Будь государем Великому Новгороду и нам господином; пришли нам князя от себя и дозволь поставиться нашему архиепископу у киевского митрополита"; а в Киеве был - как уже сказано - в то время особый митрополит. Рад был Казимир, написал грамоту, в которой наобещал новгородцам всех льгот, каких они хотели, и прислал к ним наместником князя Михаила Олельковича. Не долго князь Михаил пробыл в Новгороде; скоро умер брат его князь киевский и он уехал в Литву искать киевского княжения, да еще по дороге ограбил Русу; но пока был он в Новгороде, только и видели от него новгородцы, что должны были кормить и поить его и его людей, да готовить им дары. Другой помощи новгородцы от короля не дождались и пришлось им одним отбиваться от великого князя.
Тем временем великий князь, выжидая, что сделают новгородцы, послал к ним сначала грамоту увещательную от митрополита, а потом отправил своего посла сказать: "К латинству не приставайте, покайтесь передо мною; а я готов держать вас по старине". Не послушали новгородцы увещаний. Наступило лето: летом обыкновенно к Новгороду не было прохода от болот. Новгородцы это знали и оттого, может быть, особенно упрямились; но на беду их начались такие засухи, что болота пересохли и путь открылся. Тогда великий князь сам двинулся с ратью к Новгороду, а другую свою рать послал в богатую новгородскую область, Двинскую, куда новгородцы еще прежде послали своего воеводу князя Шуйского. За Двинскую область они потому стояли, что здесь были большие земли у всех богатых бояр и через эту землю получал Новгород сибирские меха и серебро. Жаль было новгородцам расстаться с таким золотым дном. Снарядив рать, послал великий князь и во Псков; он знал, что псковичи не любят новгородцев, которые все хотели совсем подчинить себе Псков. Псковичи хотели-было помирить, новгородцев с великим князем и просили новгородцев пропустить их посла через свою землю. Не согласились новгородцы и псковичи повестили их, что идут с великим князем.
Помолился великий князь в московских соборах, благословился у митрополита, и пошел из Москвы, а вперед себя послал воеводу своего, князя Холмского, и велел ему воевать новгородские места около Русы по сю сторону озера Ильменя. Боеводы сожгли Русу и двинулись дальше по берегу озера. У деревни Корыстыни пришла на них судовая рать новгородская и тихо высадилась на берег. Воеводы не ждали нападения; но сторожа заметили новгородцев; поднялась тревога и началась битва. Москвичи разбили новгородцев: много их было побито, много утонуло в реке. Снарядили новгородцы другую рать и послали ее с детьми марфиными к Шелони, чтобы встретить там псковичей, а сами, чтобы отвести глаза москвичам, послали к великому князю просить опаса (грамоты для безопасного проезда) своим послам; но им не удалось обмануть. Великий князь велел Холмскому, возвратившемуся-было к Русе, идти на р. Шелон для встречи со псковичами. Пошел Холжский, - пришли и новгородцы; их было 40,000, а москвичей всего 4,000 человек; остальные разошлись но окольным местам за добычею. "Братья! пришло нам время послужить великому государю! Хоть бы их было 300,000, все же нам нужно биться с ними за правду своего государя", сказал Холмский своей рати, когда узнал о приходе новгородцев. Новгородцы вышли из судов и стали за рекою. По утру на другой день москвичи вплавь перешли реку и перешли счастливо: как ни крут берег, как ни быстра река, но никто не утонул. Когда началась битва, из новгородцев бились только пешие, которые пришли на судах, а конная рать не билась: полк архиепископа (новгородский архиепископ был так богат, что из его людей собирался целый полк) отказался биться и говорил: "Владыка послал нас против псковичей, а на великого князя не велел подымать рук"; не бились многие и из богатых, которые были в конной рати, ссылаясь на усталость коней. Все-таки новгородцы чуть не прогнали москвичей за реку, если бы не подоспели татары, служившие в рати московской, и стоявшие в засаде. Сильно побиты были новгородцы и много их попало в полон; пленены и сыновья Марфы. Перепугались в Новгороде и послали сказать королю Казимиру: "Садись на коня!" да не доехал до короля их посланный: поехал он чрез землю немецкую и задержали его немцы. Узнал о том великий князь, распалился гневом и велел переказнить пленных новгородцев. Еще сильнее перепугались в Новгороде: расставили сторожей по стенам и башням, сожгли посады; но в городе сделался голод; ржи и не вывозили на торг; был только пшеничный хлеб, который могли покупать одни богатые, да и того было мало; тогда начали роптать бедные на богатых: "Это вы привели великого князя на Новгород". А тем временем узнали, что и на Двине новгородцы разбиты. Пришлось мириться: послали к великому князю владыку Феофила. Помиловал их великий князь, взял с них 15,000 руб. окупа, оставил им до времени старые порядки, а сам возвратился в Москву. После смирения Новгорода великий князь послал свое войско в землю Пермскую, которая платила дань Новгороду и подчинил ее себе.
В конце 1472 года пышно праздновали в Москве вторую свадьбу великого князя. Невестою была греческая царевна Софья Фоминишна. Турки взяли Цареград и убили дядю ее, императора Константина. После того Турки кинулись на владение ее отца в нынешнем греческом королевстве. Отец ее, Фома, бежал в Италию и нашел убежище в Риме, у папы: мы уже знаем, что по флорентинскому собору, греки соединили церкви. Когда княжна выросла, пана стал ей искать жениха. Тогда-то вспомнили в Риме, что русский государь становится все сильнее и сильнее; подумал папа, что если он женится на княжне греческой, то пойдет вместе с другими государями выгонять турок, которых тогда сильно боялись в Европе, боялся и папа. Султан турецкий обещал придти в Рим и кормить коня в церкви св. Петра. К тому же подумал папа, что княжна может уговорить своего мужа принять - как приняли все ее родные - соединение с латинскою церковью; он не знал только того, что в душе княжна оставалась православною. Подумал все это папа и в Москве явились послы, которые предложили великому князю руку царевны. Это было в 1469 году. Обрадовался великий князь, созвал на совет митрополита и бояр, и все советовали ему призвать невесту. Князь великий не хотел однако решиться, пока не узнает через своего посла о невесте и послал в Рим Ивана Фрязина (итальянца). Этот Фрязин привез с собою портрет княжны. Тогда уже великий князь отправил за нею посольство. С княжною поехал папский посол (легат), перед которым - по обычаю римскому - несли литой серебряный крест. Из Рима княжна ехала сухим путем до Любека (в Германии), здесь села на корабль и приехала в Ревель, которым тогда владели немецкие рыцари. Немцы, постоянно торговавшие с Новгородом, пышно угостили будущую государыню русскую. Отсюда послан гонец в Москву, с известием об ее благополучном прибытии; а в Дерпте (Юрьеве) приветствовал ее русский посол. Первым русским городом, где она остановилась, был Псков. Псковичи заранее знали об ее приезде и готовились к приему: сытили меды, собирали корм и выслали на озеро Чудское на встречу княжне несколько лодок. Когда приехала Софья Фоминишна, то псковичи налили меду и вина в кубки и золоченные роги, подошли к ней и ударили челом. Княжна приняла их ласково и, сев с ними в лодку, поехала по озеру. Во псковском Печерском монастыре остановилась она отдохнуть и отсюда, переодевшись в царское платье, поехала во Псков. Перед городом встретили ее священники с крестами и горожане. В городе пошла она по церквам. Пять дней пробыла она во Пскове и, прощаясь, сказала: "Хочу ехать теперь к государю своему и вашему, а вас всех благодарю за честный прием, за хлеб, за вино и за мед. Когда даст Бог буду в Москве, и вам что будет нужно, всегда готова просить за вас государя". С честью проводили ее псковичи до своего рубежа. Из Пскова выехала она октября 17-го, а только 12-го ноября приехала в Москву; всюду по дороге ее принимали с честью. Когда стала княжна подъезжать к Москве, услыхал великий князь, что перед послом несут литой крест латинский и стал он советоваться с боярами и митрополитом, и сказал ему митрополит: "если это позволишь, то он войдет в одни ворота, а я, отец твой, выйду в другие". Послушался его великий князь и запретил послу нести перед собою крест. С честью въехала царевна в Москву, а скоро была и свадьба.
Когда Иван Васильевич начал государствовать, Москва была еще город небольшой и весь деревянный, даже государь жил в деревянных палатах. Каменные стены кремлевские, которые построены при Дмитрие Донском, обвалились: так неискусны были каменщики, строившие их; пробовали строить каменную церковь Успения, да только что довели до-верха, как и она повалилась. Потому-то когда царевна приехала из Италии, вызвал от туда великий князь архитекторов и разных других мастеров: Италия была тогда самою богатою землею и были там самые искусные архитекторы. Изо всех приехавших самый лучший был Аристотель (он построил Успенский собор ). Сам он учил наших каменщиков, как обжигать кирпич, как приготовлять известку: образцом для этой церкви велел ему князь великий взять церковь во Владимире. Тогда же выстроены были и другие два собора московские: Архангельский и Благовещенский; выстроены были стены кремлевские и дворец великого князя (это начало теперешнего теремного дворца); выстроена была славная грановитая палата, где до сих пор государи наши кушают после коронации. Пошли строить каменные хоромы и прочие москвичи и скоро Москва золотоверхая сделалась лучшим городом в Русской Земле. Государь сильный и богатый, Иван Васильевич потом завел и пышный двор, и великолепные приемы послов, когда он сидел на троне в парчовом платье, усыпанном драгоценными каменьями, в короне мономаховой (о которой говорят, что она прислана греческим царем великому князю Владимиру Мономаху). Кругом комнаты, на лавках, покрытых шелковыми наволочниками, сидели бояре в дорогих нарядах и высоких меховых шапках, а у трона стояли рынды (молодые дворяне) в белых атласных каштанах с серебряными топорами в руках. Иван же Васильевич первый вырезал на печати двуглавого орда, теперешний герб России; этим гербом печатали свои грамоты дари греческие. Все это было сделано по совету с великого княгинею, которая знала как все делалось в Цареграде в то время, когда там владели еще православные дари. Понятно, все это заводилось мало по малу. Когда же царевна приехала в Москву, дар татарский мог считать Ивана Васильевича своим данником: еще не совсем он отрекся от дани и в Москву приезжали послы и привозили басму (т.е. болвана ханского вместо портрета), и эту басму должно было встречать с поклоном за городом (на том месте, где встречали эту басму, построили при Иване Васильевиче церковь Спаса на Болвановке). Говорят, что Софья Фоминитна все скорбела о том, что послы татарские живут в Кремле и писала к ханше, что видела сон и хочет но этому сну воздвигнуть церковь на том самом месте, где живут послы. Ханша согласилась; послов вывели, и с тех нор не пускали в Кремль. Думать совсем освободиться от татар еще было не время, надо было прежде окончательно смирит Новгород, и потому Иван Васильевич вошел в союз с царем крымским Менгли-Гиреем, врагом даря сарайского, Ахмата. Этот Менгли-Гирей много помогал потом ему в войнах и с татарами, и с поляками; а чтобы он не подумал изменить, Иван Васильевич принял к себе брата его Нордулата, которого Менгди-Гирей выгнал из Крыма. Он не отпускал от себя этого Нордулата и тем делал удовольствие своему союзнику; а в случае измены с его стороны, готов был пустить Нордудата в Крым. Так умен и осторожен был Иван Васильевич.
В 1475 году поехал великий князь в Новгород. ехал он целый месяц, останавливаясь в Твери и в разных станах на пути, куда приходили к нему с поклоном знатные новгородцы; архиепископ Феофил встретил его за 90 верст от города. Еще до въезда в город стали приходить к нему черные люди новгородские, с жалобою на своих бояр. Жалоб еще было больше в самом городе: богатые бояре новгородские сильно притесняли черных людей, живя на своей воле, и оттого черные люди искали прибежища в великом князе. Так две улицы новгородские пришли жаловаться на посадника Василья Онаньина и нескольких бояр в том, что они наехали с своими людьми на эти две улицы, убили несколько человек и пограбили имения на тысячу рублей. Великий князь назначил жалобщикам суд при архиепископе и посадниках и велел обидчиков всех захватить, а награбленное на них доправить. Стали просить владыка и посадники помиловать тех обидчиков и сказал им великий князь: "Ведомо тебе, богомольцу нашему, и всему Новугороду, сколько лиха делалось и прежде от этих бояр, и теперь делается; могу ли я их за это лихо жаловать", и велел отправить их в Москву, а с ними и тех, которые прежде приставали к королю. Стали еще просить новгородцы: и великий князь смиловался, обидчиков им отдал, а изменников своих не отпустил. Прожил он в Новгороде больше двух месяцев и пировал у владыки и бояр, а те посадники и тысячские и всякие новгородские люди, которые не успели устроить пира для великого князя, давали ему дары и великий князь принимал их милостиво. После этой поездки стали новгородцы приезжать с жалобами в Москву, чего прежде никогда не бывало. До сих пор новгородцы во всех своих уговорах с великими князьями писали, чтобы князь великий судил в Новгороде, потому что при суде всегда должен быть посадник; новгородцы находили, что свой человек лучше разберет, чем московские; но теперь очень уж сильно теснили их свои бояре и стали они искать правды в Москве.
В том же году (1477 г.) пришли из Новгорода послы Назар, да Захар, и назвали они великого князя, по ошибке или в самом деле им было так поручено, не господином (как водилось прежде), а государем. По-новгородски, в этих словах разница была большая: назвать государем значило отдаться в полную волю великому князю; а новгородским боярам сильно не хотелось расставаться с своею властью. После этих слов послал Иван Васильевич спросить у новгородцев: "Какого государства они хотят?" Новгородцы отвечали: "Не посылали мы с тем; все это ложь". Сильный мятеж начался в Новгороде; стали убивать тех, кои думали, что они радеют великому князю. Услыхал об этом великий князь, пошел к митрополиту и сказал ему: "Не хотел я у них государства, сами же они присылали ко мне, а теперь запираются". Благословил его митрополит идти на Новгород войною; то же посоветовали и бояре. Тогда стал великий князь собирать рать. Испугались новгородцы и послали просить позволения приехать к нему архиепископу. Великий князь не отвечал ничего, а только велел задержать посланного в Торжке. Осенью он сам пошел с ратью к Новгороду и стали на дороге приходить к нему новгородцы проситься в службу. Явились посланные от архиепископа и просили позволения приехать самому владыке. Дал это позволение великий князь; а тем временем сам все шел вперед и послал ко псковичам сказать, чтобы и они выходили на реку Шелонь. В Сытине (в 30 верстах от Новгорода) архиепископ встретил великого князя. "Государь! - сказал ему Феофил - бьем тебе челом. Положил ты гнев на свою отчину, меч твой и огонь ходят по Новгородской земле и льется кровь христианская. Смилуйся, государь, пощади! Бьем тебе челом со слезами". То же говорили и посадники; велел государь переговорить с ними своим боярам. Стали новгородцы просить оставить их волю по старине и отвечали им на то бояре, по приказанию государеву: "Сами ведаете, что пришли в Москву послы и назвали великого князя государем, а потом вы оттого отреклись и много других неправд причинили вы, и не мог более терпеть великий государь и пошел на вас". С тем и ушли новгородцы обратно. А тем временем послал великий князь рать свою под город, чтобы не допустить новгородцев жечь подгородные слободы и монастыри; они хотели-было сделать это, чтобы не было где остановиться московской: рати. Вслед за ратью и сам великий князь подошел к Новгороду. Затужили новгородцы, когда увидали, что город их со всех сторон обступила рать великого князя и собрались они все в город и кроме каменных стен, окружили еще посады свои стеною деревянною, по обе стороны реки Волхова и на судах через реку. Воеводою был у них князь Василий Васильевич Шуйский. Увидал великий князь, что город огражден крепко и что пойти брать - много надо пролить крови и положил обступить его своею сплою московскою, тверской и псковскою: псковичи тоже подошли к Новгороду. Стоять войска должны были до тех нор, пока не сдастся город от голода: в Новгороде не было ни кому ни прохода, ни проезда, а в стан великого князя возили псковичи и хлеб, и товары. Опять пришли к нему и владыка, и новгородцы, просить о помиловании; велел отвечать им великий государь: "Если вы повинились и спрашиваете, как мы хотим владеть в Новгороде, то знайте, что мы. хотим в Новгороде так же владеть, как в Москве". Задумались новгородцы и опять пошли в город и когда вернулись, то спросили: "Какие порядки в Москве? мы тех порядков не знаем". Приказал государь боярам отвечать: "Желаем, чтобы вечевого колокола не было, посадников не было; чтобы земли княжеские, которые забрали бояре, воротились к князю; остальных земель мы не тронем, а суд будет в Новгороде по старине". Приходили еще раз новгородцы просить разных льгот; но великий князь отвечал, что как он сказал, так и будет. Сильно замялся Новгород: иные хотели биться с великим князем; другие хотели покориться. Этих было больше потому, что в городе от тесноты сделался голод и мор, да и многим надоело уже боярское своеволие. Увидал такое настроение и смуту воевода их князь Шуйский, сложил с себя присягу Новгороду и поехал к великому князю. Милостиво его принял великий князь. Подумали еще новгородцы и 13-го января 1478 г. отворили ворота великому князю. Восемь недель стоял Иван Васильевич под Новгородом. Вече уничтожено, посадники и тысячские тоже; вечевой колокол увезен в Москву; туда же взята и Марфа, а также и те новгородцы, которые были побуйнее. Устроил великий князь дань и разные порядки в Новгороде и отписал к себе некоторые из сел монастырских: в то время у монастырей были свои села и были монастыри самыми богатыми помещиками. Устроив все в Новгороде, вернулся великий князь в Москву. В 1480 г. попробовали-было новгородцы, узнав, что на Русь собирается царь Ахмат и что братья государевы недовольны им, опять завести у себя все по старому и владыка был с ними в умысле. Узнал это великий князь и пошел к Новгороду, опять отменил посадников и тысячских, а владыку привез с собою в Москву. Тем и кончилось это дело.
Тем временем собрал царь Ахмат всю свою силу, списался с королем польским Казимиром и обещал ему король Казимир с другой стороны войдти в Русь. Поверил ему Ахмат и пошел; шел он тихо, поджидая вестей от короля. Узнали о том в Москве и стали собирать рать и посылать ее к Оке, где всегда переправлялись татары. У Серпухова ждал их Иван Иванович, старший сын великого князя и наследник его. Услыхал Ахмат, что ждут его у Серпухова и повернул к Угре, чтобы пройти литовскими землями и скорее получить помощь от короля. Туда же велел великий князь идти и своей рати с сыном своим. Иван Васильевич тем временем помирился с братьями и, благословясь у митрополита, посоветовавшись с боярами и распорядясь кому оставаться в Москве, сам пошел тоже к Угре (тогда границею была Угра, почти у самой Калуги; потом - мы увидим - удалось Ивану Васильевичу отодвинуть эту границу).
Ахмат стал в Воротынске (Калужской губернии), тогда городе литовском, ожидая помощи от короля; но королю было не до помощи: на землю Подольскую напал Менгли-Гирей крымский, верный союзник великого князя. Не получив помощи, Ахмат двинулся дальше и стал на берегу Угры против русского войска. Стали татары стрелять из-за реки и наши отбили их от берега. Так стояли несколько времени друг против друга. Дело было в октябре, река начала мерзнуть и великий князь велел войску своему отойти до Кременца, а сам пошел далее к Боровску. Здесь - говорят - хотел он ожидать Ахмата, чтобы побить его.