Многие жаловались на великого князя, что он медлит сражением; ростовский архиепископ Вассиан писал даже послание, в котором уговаривал его биться. "Слышали мы - писал владыка - что твои прежние развращенные советники шепчут тебе в уши льстивые слова и советуют не противиться супостатам, но отступить и предать на расхищение волкам стадо Христово, в нем же тебя дух святой поставил, о, боголюбивый государь! Подумай только от какой славы в какое бесчестите сводят они тебя и скольким народам должно погибнуть и сколько церквей Божьих будет разорено и осквернено. Кто, каменосердый, не заплачет о такой гибели? Убойся же и ты, пастырь! Куда же ты избежишь и где воцаришься, погубив свое стадо? Не слушай, государь, таких, которые хотят твою честь обратить в бесчестите, твою славу в бесславие; подражай преждебывшим прародителям своим, великим князьям, которые не только обороняли Русскую Землю от поганых, но и иные страны покоряли: я говорю об Игоре, Святославе, Владимире, которые и от царей греческих брали дань и о Владимире Мономахе, который много раз бился с половцами за Русскую Землю; других ты сам помнишь лучше меня. А достохвальный великий князь Дмитрий, прадед твой, какое мужество показал он за Доном над этими сыроядцами, что сам бился напереди и не пощадил живота своего ради христиан. Подражай прадеду своему и потщися избавит стадо Христово от мысленного волка и Господ, видев твое мужество, поможет тебе покорить враги твои под ноги и будешь здрав и невредим, потому что Бог сохранит тебя и осенит главу твою в день брани".

Как писал Вассиан, так думали многие, и дивились: отчего великий князь не только не вступает в бой, но еще отходит все дальше. Вдруг все удивились: когда узнали, что Ахмат бежал от Угры. Но великий князь знал, что это должно случиться и только тянул время: он послал Нордулата по Волге на Сарай; Нордулат благополучно доплыл и разорил пустой город. Узнал об этом Ахмат и поспешил воротиться домой. На дороге он был убит. Сыновья его блуждали по степи и с тех лор не вставало царство сарайское и Россия больше уже не платила дани татарам. Так заранее все предвидел и устроил Иван Васильевич.

Смирив Новгород и отделавшись от татар, великий князь выступил в 1485 г. против соседнего княжества тверского. Князь тверской Михаил Борисович, конечно, не был так силен, как некогда сильны были князья тверские, но все-таки он был опасен великому князю. Тверские князья не могли забыть того времени, когда они спорили с московскими о том, кому владеть Русскою Землею. Ослушиваться открыто Ивана Васильевича он не смел; однако переписывался с Казимиром польским. За то-то и пошел великий князь на него войною. Лишь только он обступил город, тверские бояре вышли к нему на встречу и стали вступать к нему на службу, а князь Михаил бежал в Литву. Иван Васильевич вступил в город. Так кончилоь тверское княжество.

Еще в то время, как великий князь в первый раз ходил на Новгород, царь казанский Ибрагим получил ложную весть, будто новгородцы разбили великого князя и он сам-четверт воротился в Москву. Обрадовался этой вести царь Ибрагим и разорил землю Вятскую, за что великий князь послал на него войско: он помирился и обещался поступать как великому князю угодно. Когда он умер, два сына: Магмет-Амин, мать которого, по смерти мужа, вышла за Менгли-Гирея крымского, союзника Ивана Васильевича, и Ильгем, стали спорить между собою о том, кому быть царем. Магмет-Аминя великий князь принял к себе, когда в Казани одержал верх Ильгем, а за самим Ильгемом поручил присматривать своим послам. Начал Ильгем владеть в Казани, но казанцам многим стал несносен и великому князю не угодил. В 1487 г. пришли к великому князю казанские мурзы (знатные, князья) и сказали ему: "Отпустили мы к тебе нашего царевича с тем, что если начнет наш царь обходиться с нами лихо, то ты отпустишь к нам царевича; а нынче, услыхав об атом, зазвал царь нас к себе на обед и хотел перебить. Мы бежали в поле, а он погнался за нами". Тогда послал великий князь с Магмет-Аминем в Казань рать свою судовую и конную, а воеводою дал этой рати князя Холмского. Вышел против них царь Ильгем, но должен был уйти назад в город; остался только один мурза Алгазый; много вреда он сделал нашим, но и его прогнали за Каму. Три недели стояли воеводы под Казанью; не раз царь выходил из города и всякий раз прогоняли его. Напоследок стало тесно в Казани. Вышел Ильгем и покорился. Посадили в Казань Магмет-Аминя, а Ильгема свезли в Москву. Великий князь послал его жить на Вологду. С тех пор Казань стала зависеть от великого князя, который начал называться "государем болгарским" (прежде на том месте, где было тогда царство казанское, жили Волгаре).

Тем временем вятчане выгнали наместника великокняжеского и в 1489 году послал Иван Васильевич к Блинову (так звали тогда город Вятку) свою рать; туда же велел приходить и казанскому царю. Всего войска было 64,000 человек. Вятчане затворились в городе; видят однако, что не отстоять им и посылают просить помилования. "Целуйте крест - послали им сказать воеводы - и выдайте заводчиков измены". Подумали вятчане два дня и отвечали, что не выдают заводчиков. Тогда стали воеводы приступать к городу: у города поставили плетень и велели воинам сносить солому и бересту, чтобы зажечь тот плетень и спалить город (а город был, как тогда делали, деревянный). Испугались вятчане и вышли их большие люди бить челом и выдали заводчиков. Тех заводчиков били кнутом и повесили, а вятчан многих развели по городам; с тех пор смирилась и Вятка.

С Казимиром польским явной войны не было, а только старались оба государя, сколько можно, вредить друг другу: Иван Васильевич постоянно посылал на землю Литовскую крымского царя, которому за то давал то деньги, то подарки; а король подучал детей ахматовых, но эти очень были слабы и потому не могли вредить. В Литве оставалось еще много русских князей православной веры; государи литовские оставляли владеть их в тех городах, которые достались их отцам; тяжело было этим князьям жить под властью латинских государей, которые, сколько могли, вредили православию с тех пор, как Ягайло женился на Ядвиге и принял католичество: православным не давал никаких должностей и даже иногда позволял принуждать принять латинство. При короле Казимире запрещено было даже строить новые православные церкви и починять ветхие. Князья же, особенно те из них, у которых владения были близ границ московских: Одоевские (Одоев Тульской губернии), Белевские (Белев тоже), Воротынские (Воротынск, Калужской губернии) и др., начали друг за другом переходить на службу московского государя. Казимир жаловался на это Ивану Васильевичу. "Князья племени владимирова - велел ему отвечать великий князь - служили Литве добровольно и потому, когда хотят, могут возвратиться со своими отчинами в свое отечество!" В 1492 году умер Казимир и Литва отделилась от Польши: литовцы выбрали своим князем одного из сыновей Казимировых, Александра, а поляки - другого, Яна-Ольбрехта. Когда так отделилась Литва от Польши, воевать стало легче и Иван Васильевич послал сказать Менгли-Гирею: "Король умер, остались после него дети, такие же Москве и Крыму недруги; пусть хан не мирится с ними, а сядет на коня; великий князь тоже сядет". Вслед за тем русские воеводы пошли на литовские города. В Литве испугались и стали подумывать о мире; а для того, чтобы мир был прочен, надумались женить великого князя литовского, Александра, на дочери великого князя Ивана Васильевича. Великий князь требовал, чтобы прежде заключен был мир, а потом говорили о свадьбе. Так и сделали, и когда заключили мир, приехали в Москву послы литовские и обручили дочь великого князя, Елену, с литовским государем. Отпуская дочь в Литву, Иван Васильевич требовал от зятя, чтобы он не принуждал свою супругу переменять веру, а самой Елене дал такое наставление: "В латинскую божницу не ходить; а захочешь посмотреть латинскую божницу и на монастырь, посмотреть тебе один иди два раза, а больше не ходить; а когда будет в Вильне королева, свекровь твоя, и пойдет в свою божницу и станет звать с собою, то проводить ее до дверей, а самой вежливо отпроситься в свою церковь". Кроме того послам русским наказано было требовать, чтобы во дворце великого князя литовского построена была для Елены православная церковь. Александр на первых же порах пошел против воли своего тестя: венчали их в латинской церкви и венчал латинский епископ; русский архимандрит только присутствовал при венчании, - служить ему не позволили; из православных служил только священник. Церковь Александр не построил, отговариваясь тем, что великая княгиня может ходить и в приходскую; русских, которые были с нею, выслал мало по малу из Литвы и старался всячески уговорить ее принять латинство или хоть унию, потому что папа хотя и позволил ему жениться на православной, но наказывал стараться обращать ее в латинство. Все это не нравилось Ивану Васильевичу и он начал неприятную переписку с зятем и как ни старалась Елена помирить их (чтобы не быть причиною ссоры, она старалась уверить отца, что ей хорошо, но отец не верил) - ссора разгоралась все больше и больше, и через шесть лет после брака началась новая война с Литвою.

Тем временем Иван Васильевич старелся; старший сын его от первой жены, Иван Иванович, которого он очень любил и при жизни своей объявил великим князем, умер еще в 1490 году. Он заболел какою-то болезнью в ноге. Лекарь Леон, родом из жидов, взялся его вылечить, стал давать ему зелья внутрь и прикладывать к ноге склянки с горячею водою. Молодому князю сделалось хуже и он умер. Разгневался великий князь и велел сжечь лекаря. После Ивана Ивановича осталась молодая жена с сыном Дмитрием.

Этого-то Дмитрия захотел Иван Васильевич сделать своим наследником. Не понравилось это Софье Фомннишне; захотела она, чтобы государем был сын ее Василий и видя, что великий князь настаивает на своем, стала она собирать у себя баб - колдуний (тогда верили в то, что можно приворожить к себе человека); а у сына ее стали собираться недовольные великим князем и сговариваться погубить Дмитрия. Узнал все это великий князь, и разгневался. Сына и жену посадил под стражу, заговорщиков казнил, а внука задумал венчать на царство. 4-го февраля 1498 года увидала Москва небывалое дотоле торжество царского венчания. В Успенском соборе, где литургию совершал митрополит с пятью епископами, венчан был Дмитрий па царство: митрополит подал великому князю бармы (оплечие) и венец Мономахов; Иван Васильевич сам надел их на внука и при этом сказал ему: "Внук Дмитрий! я пожаловал и благословил тебя великим княжеством; а ты имей страх Божий в сердце, люби правду, милость и пекись о всем христианстве".

Не долго Елена с сыном пользовалась милостию великого князя: в следующем году казнены были некоторые самые знатные бояре, в числе их сын того Ряполовского, который некогда спас великого князя. Все видели казнь и не знали за что казнены бояре. Говорят, будто великий князь узнал, что они оговорили перед ним жену и сына. Вслед за тем Софья Фоминишна и Василий Иванович были освобождены; сына великий князь назвал государем новгородским и псковским. Испугались псковичи, что опять наступят времена кровавых браней и прислали в Москву послов бить челом великому князю: "Который будет великий князь на Москве, тот бы был и у нас государем". Разгневался великий князь исказил послам: "Разве я не волен в своем внуке и своих детях? Кому хочу, тому и дам княжество", и велел посадить псковичей в тюрьму. С тех пор он перестал быть ласковым ко внуку и в 1502 году посадил и его и мать в тюрьму, а сына объявил великим князем.

Говорят, что гневу великого князя на невестку помогло еще дело о новгородских еретиках, которых звали жидовствующими.