Что, вкругъ защищены горами,
Дубравой, неподвижны спятъ
И подъ лѣнивыми листами
Презрѣнный производятъ гадъ.
Конечно, только великій вопросъ можетъ подвинуть къ борьбѣ, ибо давно миновали времена богатырства безпричиннаго, вызываемаго потребностью
Руку правую потѣшить,
Сорокина въ полѣ спѣшить,
Иль башку съ широкихъ плечъ
У татарина отсѣчь.
Въ чемъ же сущность этого Восточнаго вопроса, который долженъ вызвать къ міровой борьбѣ и кончится -- мы глубоко вѣримъ въ это -- созданіемъ новой цивилизаціи? Данилевскій предпосылаетъ своему изложенію опроверженіе мысли С. М. Соловьева, будто Восточный вопросъ есть борьба Европы съ Азіей, морскаго берега -- съ степью. Авторъ уже прежде доказалъ, что Европа и Азія суть термины условные; здѣсь онъ показываетъ, что никогда вся Азія не возставала противъ всей Европы, что Греція боролась съ Версіею, Римъ съ Карѳагеномъ (но Карѳагенъ не въ Азіи), Римъ съ царствами діадоховъ, съ парѳянами; западная Европа въ крестовыхъ походахъ задѣвала и Византію, и т. д.; потому и теперешнее покровительство, оказываемое Турціи, нельзя назвать измѣною общему дѣлу, какъ былъ измѣною со стороны спартанцевъ Анталкидовъ миръ (это слова Соловьева), ибо борющіяся стороны совсѣмъ не тѣ, какія выставляются въ гипотезѣ Соловьева; борются не западъ и востокъ, а романо-германскій и греко-славянскій міръ, изъ которыхъ одинъ наслѣдникъ римской, а другой наслѣдникъ греческой цивилизаціи, насколько наслѣдственность допускается теоріею культурно-историческихъ типовъ. Вотъ почему авторъ возводитъ начало вопроса къ періоду борьбы между греческимъ и римскимъ типомъ. Греки не пришли къ единству, и оттого жизнь ихъ казалась неоконченною; они отвергли Филиппа, который могъ бы дать имъ цѣлость, Александръ только создалъ центръ для греческой науки въ Александріи. Завершеніемъ плана Филиппа является созданіе Константиномъ столицы на Босфорѣ, которая пережила древнюю столицу на Тибрѣ, и гдѣ основалось ново-греческое царство, и гдѣ греческая мысль принесла свой послѣдній плодъ въ созданіи христіанской догматики. Римъ передалъ свою цивилизацію народамъ, поселившимся на почвѣ Имперіи и быстро создавшимъ государства, процессъ образованія которыхъ закончился въ 300 лѣтъ, при Карлѣ Великомъ. Византія передавала свое наслѣдіе славянскимъ народамъ, которые оставались въ то время еще въ состояніи племенной розни и потому прянаго дѣйствія Византія на нихъ почти не имѣла. Къ существеннымъ различіямъ обоихъ міровъ въ IX в. прибавляется рознь религіозная. Въ то же время славяне получаютъ орудіе для воспріятія цивилизаціи -- письменность. Такое совпаденіе не случайно, оно есть несомнѣнный историческій законъ. Для подкрѣпленія такого предположенія авторъ прибѣгаетъ, съ одной стороны, къ аналогіи съ явленіями природы. Такъ, онъ указываетъ на то, что замѣчено соотвѣтствіе морфологическихъ формъ, напр., у котораго животнаго есть рога, у того должны быть раздѣленныя копыта; еще интереснѣе примѣръ тѣхъ растеній, у которыхъ, чтобы достать цвѣточную пыль, надо приподнять клапанъ; у растеній этихъ сладкій сокъ; имъ питаются насѣкомыя; оплодотворяющая пыль пристаетъ къ волосикамъ на тѣлѣ этихъ насѣкомыхъ и ими разносится на другіе цвѣты и оплодотворяетъ ихъ. Ясно, что причина здѣсь должна быть идеальная. Съ другой стороны, онъ указываетъ на такія событія, стеченіе которыхъ образуетъ новую эпоху въ жизни народовъ: такъ, въ исторіи Европы грань средней и новой исторіи составляютъ три событія: завоеванія Константинополя турками, книгопечатаніе и открытіе Америки. Очевидно, каждое изъ нихъ имѣетъ свои причины, но совпаденіе ихъ можетъ быть объяснено только дѣйствіемъ Провидѣнія. Мы вполнѣ согласны съ словами Хомякова: "неразумно и даже едва-ли сообразно съ христіанскимъ смиреніемъ брать на себя угадываніе минутъ непосредственнаго дѣйствія воли Божіей на дѣла человѣческія", но въ общемъ тотъ же Хомяковъ говоритъ: "нельзя по справедливости не признать путей Провидѣнія въ общемъ ходѣ исторіи". Все ученіе христіанское основано на этомъ сознаніи, стало быть, Хомяковъ возстаетъ только противъ дерзкихъ объясненій нашего ограниченнаго разума, начинающаго по-своему толковать пути Божіи, гдѣ они намъ совсѣмъ неясны, и позволяющаго себѣ отождествлять, свою ограниченность съ безграничнымъ. Въ данномъ случаѣ -- мы полагаемъ,-- можно безошибочно принять мнѣніе Данилевскаго и приписать совпаденіе раздѣленія церквей съ началомъ славянской письменности Божьему Провидѣнію. Этими событіями оканчивается, по мнѣнію Данилевскаго, періодъ подготовленія, начавшійся отъ Филиппа Македонскаго, инстинктивно стремившагося "обезпечить самобытность политической судьбы греческаго народа и греческой культуры".