Тогда лишь въ полномъ торжествѣ
Въ славянской міровой громадѣ
Строй вожделѣнный водворится,
Какъ съ Русью Польша помирится.
А помирятся жъ эти двѣ --
Не въ Петербургѣ, не въ Москвѣ,
А въ Кіевѣ и въ Цареградѣ.
Всѣ члены этой будущей федераціи должны, по мнѣнію автора, имѣть въ значительной степени независимость, но ни степени этой независимости, ни объема и формы центральной власти, конечно, нельзя опредѣлять гадательно. Этихъ вопросовъ авторъ касается слегка и обращается, въ виду возраженій, которыя могутъ быть высказаны, а частью и высказывались противъ самой мысли о такомъ единеніи славянъ, на указаніе политическихъ выгодъ такого единенія, какъ для Россіи, такъ и для другихъ славянскихъ народовъ. (Стр. 432--473).
Европа, какъ мы уже видѣли, Россію своей не считаетъ; съ тѣхъ поръ, какъ мы съ конца XVIII в. выступили на охрану Европы, нами пользуются, изъ насъ извлекаютъ выгоды для себя, а намъ ничего не даютъ, и лишь только Россія находится въ сколько-нибудь затруднительномъ положеніи, Европа дѣйствуетъ противъ нея. Стало быть, и намъ не выгодно искать себѣ мѣста въ ряду великихъ европейскихъ державъ. Это, впрочемъ, не значитъ, чтобы въ частныхъ случаяхъ мы не могли искать союза того или другаго европейскаго государства: въ Великой Сѣверной войнѣ мы находили же союзниковъ себѣ, не вступивъ въ систему европейскихъ государствъ; но тогда мы воевали за свои, а на за европейскіе интересы. Образованіе славянскаго союза создастъ Россіи особое положеніе: она станетъ не въ ряду европейскихъ государствъ, а рядомъ съ цѣлою Европою. Тогда, стало быть, вмѣсто вопроса объ европейскомъ равновѣсіи поднимется вопросъ о міровомъ равновѣсіи между Европою, Славянствомъ и Америкою. Для другихъ славянскихъ народовъ необходимость федераціи еще настоятельнѣе: Россія все же будетъ существовать, хотя бы и лишилась своего прямаго назначенія и своей исторической роли; но другія славянскія народности, отдѣленныя отъ Россіи, сдѣлаются жертвою иноземной интриги и могутъ лишиться своей народности; вспомнимъ, что онѣмеченіе въ Пруссіи продолжается и въ наши дни, вспомнимъ зловѣщее положеніе, которое принимаетъ интеллигенція молодыхъ славянскихъ народовъ: сербовъ, болгаръ. Данилевскій еще до войны предсказывалъ дѣятельность болгарской интеллигенціи и указывалъ опасность предоставить ее себѣ самой {На то же указывалъ Достоевскій въ "Дневникѣ Писателя", когда, предсказывая "неблагодарность" болгаръ, увѣщевалъ не обращать на нее вниманія.}. Онъ доказываетъ, что союзъ важенъ и для грековъ, ибо они могутъ найти защиту своей торговлѣ въ военномъ флотѣ, который непремѣнно создастся въ случаѣ образованія союза. Румыны, по мнѣнію автора, только съ помощью Россіи могутъ войти въ свои этнографическіе предѣлы и найти опору противъ покушеній мадьяръ. Только венгры и поляки многимъ должны будутъ пожертвовать: отказаться отъ покушеній на власть надъ другими. Быть можетъ, однимъ изъ самыхъ сильныхъ возраженій противъ будущей федераціи можетъ служить необходимость включить въ нее грековъ, мадьяръ и румуновъ; но эти народы такъ вкраплены въ славянскій міръ, что отдѣлить ихъ совершенно нельзя.
Противники мысли о федераціи боятся, что Россія поглотитъ народности другихъ племенъ. Данилевскій возражаетъ на это указаніями на Финляндію, получившую особыя учрежденія, на прибалтійскія губерніи, такъ долго сохраняющія свой нѣмецкій характеръ, и наконецъ на Польшу до 1830 г. Но самымъ важнымъ опроверженіемъ служитъ то, что стремленіе въ обрусенію этихъ народовъ было бы вредно для самой Россіи: она имѣла бы вмѣсто 40 милл. союзниковъ такое же число недовольныхъ, сдерживать которыхъ пришлось бы съ огромнымъ напряженіемъ силъ.