*** I Кор. I, 18.

______________________

Автор сам понимал, что все эти рассуждения не могли вполне убедить его достаточно предубежденного собеседника, и потому следующий вопрос мотивирует очень знаменательно: "Я о сем, яко до церкви принадлежащем, оставляю далее вопрошать, но слышу, что светские люди в гражданстве искусные толкуют якобы в государстве чем народ простее, тем покорнее и к правлению способнее, и от бунтов и смятений безопаснее, и для того науки распространять за полезное не почитают". Отвечая на этот вопрос, Татищев приписывает все подобные сомнения людям нерассудным или "махиавелическими плевелы несеянного сердца"; "благорассудный же политик всегда сущею истиною утвердить может, что науки государству более пользы, чем буйство и невежество принести могут". "Ты рассуди сам, -- продолжает он, -- что по природе всякий человек, каков бы он ни был, желает: 1) умнее других быть и чтоб от других почтение и любовь иметь; 2) как всякому необходимо помощь других нужна, так он тех помощников, яко жену, друзей и советников, ищет умных и к принесению ему пользы способных; 3) зане сие не в состоянии всем нам потребные услуги приносить, того ради прилежит человек, если можно, умных, верных и способных служителей иметь, понеже на умного друга может надеяться, что он в недознании совет и помощь подаст; служитель же умный все повеленное и желаемое с лучшим рассуждением и успехом, нежели глупый, совершит; а в случае и совет или помощь подать способен". Прежде всего, человеку самому надо обладать разумом, чтобы знать, от кого именно можно чего-нибудь ожидать или требовать. "Несмысленный и неискусный сам себе вред и беды неразумением начинает и производит; советам разумных верить неспособен и, сумневаяся, полезное оставляет или, начав, произвести неспособен, а глупым и вредительным советам последует, да и обрести умного друга не в состоянии; он умному служителю полезное повелевает и определить не знает. Коль же паче трудность и вред происходит, когда глупых служителей имеет". Наука же еще усиливает ум человека разумного: "разумный человек чрез науки и искусства от вкоренившихся в его ум примеров удобнейшую поятность, твердейшую память, острейший смысл и беспогрешное суждение приобретает, а чрез то всякое благополучие приобрести, а вредительное отвратить способнее есть. Он советы и представления испытует и по обстоятельствам вещей поемлет; предание же, деяния и случаи, от памяти взяв, с настоящим уподобляет и все, благорассудя, определяет; неправильным же и впредь вредительным не прельщается, бесстрашных обстоятельств не боится и, на отвращение страха мужественно поступая, отревает и побеждает; в радости и счастии не превозносится и оному не верит, а в несчастий не ослабевает, беды же и горести великодушием преодолевает и, своим довольствуясь, чужого не ищет". Просвещение необходимо и народам, как и отдельным лицам: много народов разорилось и погибло от недостатка благоразумного рассуждения. "Да почто о других читать, довольно своего государства горесть воспомянуть, что после Владимира II от неразумия князей и потом по смерти царя Федора Иоанновича до воцарения царя Михаила Федоровича произошло, что едва имя российское вконец не погибло". Бунт никогда не происходит от людей благоразумных, но "равномерно ересям от коварных плутов с прикрытием лицемерного благочестия начинается, который между подлостью рассеяв производит. Как то у нас довольно прикладов имеем, что редко когда шляхтич в такую мерзость вмешался, но более подлость, яко Болотников и Баловня -- холопы; Заруцкий и Разин -- казаки, а потом стрельцы и чернь -- все из самой подлости и невежества. Токмо в чужестранных видим Кромвеля, человека ученого; но и тот (яко хищникам престола нужно есть) все оное с великим лицемерством под образом сущия простоты и благочестия злость свою произвел и, прилежа народ долее в том безумном суеверии содержать, все училища разорил, учителей и учеников разогнал, дабы вне ученых удобнее коварство свое скрыть мог. Если же генерально о государствах сказать, то видим, что турецкий народ пред всеми в науках оскудевает, но в бунтах преизобилует". Вот отчего в Европе стараются о водворении просвещения, на что приводится пример из разных государств, "в России Петр Великий едва ли не всех оных превосходит". Отказываясь от похвалы Анны Иоанновны, чтобы его не заподозрили в пристрастии, Татищев выражает надежду, что будущие века лучше современников оценят ее деятельность.

Так как ответ касался только шляхетства, то вопрошатель желает знать, как он прилагается к подлости, и получает очень характеристический ответ: вначале обязанность защиты лежала на всем народе; но когда признали необходимость других занятий (торговли, земледелия и т.п.), тогда "особых людей к обороне и защищению государства определили; но сии были двоякие: одни должны были наследственно в войске пребывать и для того инде всадники или конница, у нас же дворяне, яко придворные воины, у поляков шляхта от шляха или пути именованы, зане всегда в походы должны быть готовы; другие подлые, яко казаки и пр., и сии более пехотно (вероятно, следует прибавить: служить должны), но не наследственно, дети бо их могли иное пропитание искать, как то от гистории других государств и нашего видим. Для того о умножении сего полезного стана государи прилежно старались; как то царь Алексей Михайлович несколько тысяч гусар, рейтор и копейщиков, собранных сперва из крестьянства и убожества, по прекращении польской войны, деревнями пожаловал и во дворянство причел. Оттого в крымском походе 1689 года одного шляхетства более 5000 числилось; в начале же шведской войны близ 20 полков драгунских из дворянства набрано и во всей пехоте офицерством наполнено было. Затем великая часть в услугах гражданских употреблялась, а из служителей дворовых пехота устроена. Но через оную и другие тяжкие и долголетние войны, так шляхетства умалилось, что везде стал недостаток являться и для того нужда позвала из крестьянства в солдаты, матросы и другие подлые службы брать. А как многократно случается, что на благорассудности одного солдата благополучие или безопасность зависит, от глупости великий вред произойти может и для того нужно, чтоб солдаты были благорассудные". Сверх того солдат должен надеяться быть произведенным в офицеры, для чего нужна грамотность; но -- по мнению нашего автора -- грамотности мало: "Ежели бы, -- говорит он, -- такой нашелся, что только писать и читать научен был и в нижних чинах был за страхом наказания благонравием себя к про из вождению удостоил; но вышел из под палки и не разумея, что из противных благонравию поступков собственный ему вред и беда происходит, весьма иного и непотребного состояния явится. Каковых мы прикладов с немалою досадою довольно видим. Если же бы и того не было, но не имея других полезных наук, за недостатком или по старшинству до полковничества произошел, то какой пользы от него надеяться можно, или нужную команду, где более на рассуждении, нежели на инструкции зависит, поручить ему без опасности возможно ли?" -- "Да еще более вред от неучения народа, что наши духовные или церковнослужители, которых по закону Божию должность в том состоит, чтобы неведущих закону Божию поучали, наставляли; -- с горестью видим, что у нас столько мало ученых, что едва между тысячью один сыщется, чтоб закон Божий и гражданский сам знал и подлому народу оное внятным поучением внушить и растолковать мог, что убийство, грабление, ненависть, прелюбодейство, пьянство, обжорство и пр. не токмо по закону Божию смертный грех, но и по природе самому вредительны и губительны, ибо без отмщения и наказания никое да не преходит. Закон же гражданский, по обличению, на теле или смертию казнить". Вместо всего этого учат только обрядности и оттого происходит, "что нам иногда, на благонравие других взирая, стыдно о себе и о своих говорить"? "Такие неучи и неведущие закона Божия оных тяжких злодеяний и в грех не ставят, а если и признает за грех, то он в довольное умилостивление Бога поставляет, когда к иконе свечу поставит, икону серебром обложит, не мясо, но рыбу есть и на покаянии попу за разрешение гривну даст". "На оного Махиавелиста, -- говорит Татищев в заключение, -- кратче скажу: если бы ему по его состоянию всех служителей, лакеев, конюхов, поваров и дровосеков -- всех определили дураков; в дворецкие, конюшие и в деревни приказчиков безграмотных, то бы он узнал, какой порядок и польза в его доме явится; я же рад и крестьян иметь умных и ученых". Мы уже видели, что школы всегда и повсюду составляли постоянный предмет забот Татищева.

Замечание, сделанное автором, что суеверие приносит вред в отношении политическом, вызывает вопрос о том, в чем состоит этот вред и не заключается ли причина его в разности вер? Ответ Татищева на этот вопрос в высшей степени любопытен, как свидетельство о той степени развития, на которой в первой половине XVIII века стояли более образованные люди в России. Опровергая мнение тех политиков, которые считают возможным насилием водворить единство веры, что противно святому писанию, он полагает, что "светски" разность веры вредна только там, где, как в Германии, две веры "равной силы и ревности", но где три или более веры, там нет такой опасности; да умное правительство может и предупредить ее, ибо "что распри такие ни от кого более, как от попов для их корысти, а к тому от суеверных ханжей или несмысленных набожников происходят". Умные же люди не трогают чужой веры, ибо знают, что Бог, "яко судья праведный, на них чужого зловерия не взыщет". Указав на мнения некоторых политиков, что разностью веры "к бунтам и опровержению введенных законов гражданских творится препятствие" и на практику некоторых западных государств (Англии, Голландии, Швейцарии, вольных городов германских), автор переходит к России, где живут не только христиане разных исповеданий, но магометане и язычники, "но благодаря Бога через несколько сот лет добрым и предусмотрительным государей повелением от разности веры вреда не имели, но еще пользу видели такую, что во время великого в государстве междоусобного смятения и от поляков разорения Нагайские, Касимовские и др. татары, а при Разине Черемисса многую против бунтовщиков услугу показали; а хотя некоторые татары и калмыки противность показали, да не для веры, но по причинам политическим: возмущением некоторых плутов". Недопущение некоторых католических монашеских орденов (иезуитов), которых и в католических землях -- Франции, Венеции -- "с великою осторожностью содержат", евреев и цыган имеет не религиозное, а политическое основание. О причине бунтов автор повторяет свое известное уже нам мнение, что они происходят от "коварных и злостных плутов", возмущающих невежественную толпу. В пример приводит самозванцев, стрелецкий бунт, произведенный "плутами Милославскими", прения в Грановитой палате. В конце ответа есть замечательный намек на известного князя Гагарина, бывшего сибирского губернатора, повешенного при Петре, дело которого мало разъяснено до сих пор: "Гагарина в Сибири лицемерством прикрытое коварство и злопредприятие".

Отстранив возражение против пользы науки, беседа переходит к вопросу о том, чему надо учиться. На просьбу сказать подробнее, чему человеку учиться должно, Татищев указывает, что все науки разделяются на душевные -- богословие и телесные -- философия*.

______________________

* У англичан до сих пор еще не совсем вышло из употребления слово philosophy в значении естественных наук. Так, известный журнал, посвященный естественным наукам, называется Philosophical Transactions. Физика долго считалась частью философии.

______________________

Другое разделение есть "моральное, которое различествует в качестве, яко 1) нужные, 2) полезные, 3) щегольские или увеселяющие, 4) любопытные или почетные, 5) вредительные". Но при том некоторые "по стану или состоянию человека могут быть нужны или полезны". Нужные науки те, с помощью которых мы сохраняем тело и возвышаем душу. Человек отличается от животных языком; и так прежде всего нужно речение; нужно знать, как лучше устроить свою материальную обстановку -- домоводство; как предохранить себя от недугов и излечиться от них -- врачебство; чтобы жить спокойно и в мире с совестью и людьми, надо знать закон Божий; естественный и библически-церковный и гражданский; это знание воспрепятствует человеку обижать других и поможет найти удовлетворение себе в случае обиды от другого. Бывает иногда нужда в другой защите -- оружии, и потому шляхетству "нужно обучаться оружием себя, яко шпагою, пистолетом и проч. оборонять; зане сей стан особливо для обороны отечества и отвращения общего вреда устроен". Душу, конечно, воспитывать нельзя, но можно развивать ее орудия: для укрепления ума нужна л о г и к а; для воспитания воли нужно знать волю Божью -- б о г о с л о в и е. Полезные науки те, которые "до способности к общей и собственной пользе принадлежат". "Сюда относится письмо, чрез которое мы прешедшее знаем и в памяти храним, с далеко отстоящими так, как присутственно говорим и еще лучше нежели языком мнение наше изобразить можем". При этом полезно учить своего языка грамматику, "чтоб научиться правильно, порядочно и внятно говорить и писать". Для многих (духовных, дипломатов, придворных) может быть полезно к р а с н о р е ч и е или в и т и й с т в о, "которое в том состоит, чтобы по обстоятельству случая речь свою учредить, яко иногда кратко и внятно, иногда темно и разные мнения применять удобнее, иногда разными похвалами, иногда хулениями исполнить и к тому прикладами (примерами) украсить". Полезно изучение иностранных языков, как народов, живущих в России, так и имеющих с нами сношения. Нужно учиться математике, ибо "надлежит знать исчисление разных вещей, по их качествам и мерою и весом". "Весьма полезна в знатных услугах быть чающему учить не токмо отечества своего, но и других государств деяния или летописи или г и с т о р и ю и хронографию и г е н е о л о г и ю (или родословия владетелей) -- в которых находятся случаи счастия и несчастия с причинами, еже нам к наставлению и предосторожности в наших предприятиях и поступках пользуют. З е м л е о п и с а н и е или география показует не токмо положение места, дабы в случае войны и других приключениях знать все оного в укреплениях и проходах способности и невозможности; но при том нравы людей, природное состояние воздуха и земли, довольства плодов и богатств, избыточества и недостатки во всех вещах". Прежде всего знать нужно свое отечество, а потом пограничные страны, "дабы в государственном правлении и советах будучи о всем с благоразумием, и не яко слепой о красках рассуждать". По мнению врачей, человек, достигнув 40 лет, по опыту уже может сам для себя быть врачом; но для этого нужно еще знать ботанику и анатомию. Полезно также знать физику (по-русски -- естествоиспытание) и химию, "которые показывают свойства вещей по естеству: что из чего состоит, по которому рассуждать можно, что из того происходит и приключается, а через то многие будущие обстоятельства рассудить и себя от вреда предостеречь удобно". Щегольскими науками Татищев называет стихотворство (поэзия), музыку (по-русски скоморошество), танцование (плясание), вольтежирование (на лошадь насадиться), знаменование (живопись). Любопытными и тщетными науками он называет такие, которые "ни настоящей, ни будущей пользы в себе не имеют, но большею частью и в истине оскудевают". Таковы: астрология, физиономика, хиромантия, алхимия. Вредными он считает разного рода гадания и волшебства. Науки, по мнению Татищева, различаются еще по сословию (стану) людей, которым они нужны; "например, -- говорит он, -- наука пневматика, которою толкуется о свойстве и качестве и силе духов, богословам весьма нужна, философам -- полезна, историкам же и политикам и другим многим почитай обще непотребна; противно же тому историкам и политикам география; философам -- математика необходимо нужны; но духовным до оных дела нет; а паки врачам анатомия, химия и ботаника суть нужные, но политикам и историкам ни мало не нужны". Впрочем, он сознает, что всякое знание приносит невидимую пользу тем, "что память, смысл и суждение исправляются".