-- Она сама захотѣла,-- отвѣтила Меленда.-- Принеси воды, Лиза. Поскорѣй. Полно глазѣть. Это отъ жары. Помочи ей виски. Вотъ такъ, хорошо. Не плачь, Полли. Я знала, что тебѣ не выдержать. Принеси ей что-нибудь изъ ея буфета, Лотти. Винограду. Чего же ждать, когда такая дѣвушка вздумаетъ работать, какъ я или Лиза!
Хорошее расположеніе духа вернулось къ Мелендѣ, когда она доказала свое превосходство.
Когда истерика прошла у Валентины, она сказала:
-- Я хочу пѣть. Я такъ устала и у меня такъ болитъ голова, что я хочу пѣть. Неужели вы никогда не поете? Какъ вы можете жить безъ этого? Я вамъ спою что-нибудь.
Послѣ работы необходимо развлеченіе. Меленда и Лиззи для развлеченія гуляли по улицамъ. Лотти отдыхала. Валентина пыталась развлечь себя пѣніемъ.
Внизу на улицѣ народъ высыпалъ изъ домовъ, собирался группами, разговаривалъ и наслаждался прохладою сумерекъ. И вотъ вдругъ случилось нѣчто неожиданное. Внезапно до ушей ихъ долетѣло такое пѣніе, какого они въ жизни не слыхивали. Разговоры умолкли, и всѣ стали слушать.
Какъ разъ въ тотъ самый моментъ, какъ Валентина запѣла, по улицѣ проходили, не подъ руку, потому что они были смертельные враги, но рядомъ, потому что очень любили другъ друга: нѣкій викарный священникъ -- въ прежнее время его бы назвали curate -- и нѣкій юный медикъ, посвященный во всѣ тайны физики, анатоміи, ботаники, біологіи и всякихъ наукъ. Оба были еще молоды и бѣдны. Не знаю, который изъ двухъ былъ прямолинейнѣе, педантичнѣе и самонадѣяннѣе: священникъ ли, воображавшій, что ему извѣстны всѣ тайны Всевышняго и дана безусловная власть вязать и разрѣшать, а секта его -- онъ былъ ритуалистъ и нахально величалъ свою небольшую секту "церковью" -- вмѣщаетъ весь законъ, порядокъ и всю гуманность; или же медикъ, знавшій, какъ свои пять пальцевъ, все рѣшительно о бактеріяхъ и микробахъ, о законѣ постепеннаго развитія и протоплазмѣ и не нуждавшійся ни въ какой церкви.
-- О, Боже!-- вскричалъ докторъ, который вѣрилъ въ самого себя, а потому непрерывно призывалъ имя Бога.
-- Я брежу!-- возгласилъ священникъ, который совсѣмъ въ себя не вѣрилъ, а потому божился самимъ собой.
-- Что за удивительная вещь!-- продолжалъ докторъ, прислушиваясь къ пѣнію.