Паціентка запѣла, и даже Валентина, несмотря на свою неопытность, поняла, что болѣзнь была произведена нечѣмъ инымъ, какъ алкоголемъ. Дѣйствительно, бѣдная старуха была пьяна. Она истратила на джинъ шиллингъ, данный ей Клодомъ поутру. Человѣкъ, который велъ ее, энергически втолкнулъ ее въ ея комнату и вышелъ, заперевъ за собой дверь.
-- Ну вотъ,-- сказалъ онъ,-- теперь все обстоитъ благополучно. Быть можетъ, вы услышите, что она еще пошумитъ немножко, но вскорѣ заснетъ. Кто-то угостилъ ее джиномъ, а она, полагаю, цѣлый день ничего не ѣла. Мальчишки дразнили ее на улицѣ, и я привелъ ее домой. Къ завтраму она проспится.
Потомъ онъ заглянулъ въ комнату жильца.
-- Добраго вечера, м-ръ Лэнъ. Припадковъ, надѣюсь, больше не было?
-- Только-что былъ одинъ, докторъ. Я сталъ думать...
-- Ну вотъ, именно, вамъ не слѣдуетъ думать. Я васъ предупреждалъ. Если вы будете волноваться, то убьете себя. Какъ ваши грёзы?
-- Развиваются, докторъ, развиваются. Тихо, но вѣрно карьера проходится. Ему уже предложили деканство, но онъ отказался. Человѣкъ съ такимъ краснорѣчіемъ и ученостью не можетъ быть схороненъ въ какомъ-то деканствѣ! Епископство -- вотъ единственное, на чемъ онъ можетъ помириться. Иногда ему мерещится даже архіепископство. Но я сомнѣваюсь, успѣю ли додуматься до этого, потому что, вы знаете, мнѣ мѣшаютъ припадки бѣшенства...
-- Вы не должны впадать въ бѣшенство.
-- На дняхъ мнѣ показалось, что я слышу его голосъ. Но это кто-то разговаривалъ съ этой молодой лэди на улицѣ. И, однако, это былъ его голосъ, точь-въ-точь его голосъ.
-- Я предупреждалъ васъ. Помните. Покойной ночи!