-- Она перемѣнилась,-- пробормоталъ онъ.-- Любопытно, узнаетъ ли она меня и что скажетъ, когда увидитъ? Любопытно, извѣстно ли ей, что я живъ, а не умеръ?
Онъ неслышно вошелъ и оглядѣлся. Женщина не просыпалась. Въ комнатѣ не было ничего, что стоило бы украсть, если-бы онъ пришелъ за тѣмъ, чтобы воровать; въ ней не было также ничего интереснаго для него, но, когда глаза его остановились на полкѣ съ книгами, онъ кивнулъ головой съ довольнымъ видомъ. До сихъ поръ книги, его книги, находятся здѣсь,-- онъ, значитъ, не позабытъ. На столѣ лежало шитье и иголки въ корзинкѣ, а подлѣ -- разорванный конвертъ. Онъ взялъ его, такъ какъ былъ крайне любопытенъ, и прочиталъ адресъ: "Клоду Монументу, эсквайру. 25, Кингсъ-Бенчъ-Уокъ, Тэмиль". Конвертъ этотъ оставила здѣсь Валентина.
"Клодъ Монументъ! Да, теперь онъ припомнилъ! У него былъ сынъ, котораго онъ назвалъ Клодомъ. Значитъ, его сынъ живъ и живетъ въ Тэмплѣ, гдѣ живутъ судейскіе. Быть можетъ, онъ у одного изъ нихъ клэркомъ. Какъ странно, что его сынъ клеркомъ у какого-нибудь законовѣда! Что за странная иронія судьбы!"
Онъ сложилъ конвертъ и положилъ его въ карманъ. Конвертъ могъ ему пригодиться. Человѣкъ этотъ былъ, въ сущности, не это иной, какъ самъ великій Джемсъ Керью, признанный авторитетъ въ своей профессіи, царь грабителей. Его снова, послѣ двадцати-пяти-лѣтняго заключенія, выпустили на свѣтъ божій, ничѣмъ не заслужившій такого бѣдствія.
Когда такого человѣка, какъ Джемсъ Керью, выпускаютъ на свободу, то слѣдовало бы предупреждать добрыхъ людей. Его шаги слышала бѣдная богаделенская старушка на дняхъ вечеромъ. Онъ приходилъ, увидѣлъ, что въ комнатѣ темно и пусто, и опять ушелъ. Теперь онъ вернулся, чтобы сообщить о своемъ освобожденіи своей любящей семьѣ и поглядѣть, что изъ этого воспослѣдуетъ. Двадцать лѣтъ тюремнаго содержанія не располагаютъ человѣка къ честной работѣ; если удастся высосать денегъ изъ жены и дѣтей, то, разумѣется, онъ употребитъ всѣ къ тому усилія.
Быть можетъ, половица скрипнула подъ его ногами; быть можетъ, онъ забылъ обычную осторожность -- не знаю, но вдругъ женщина проснулась и, выпрямившись въ креслѣ, закричала:
-- Его шаги! Я опять слышу его шаги!-- Онъ тотчасъ понялъ, что жена его слѣпа. Ея вытаращенные глаза уставились въ него, но тщетно, и онъ догадался, что она слѣпа, по ея протянутымъ рукамъ и вообще безпомощнымъ жестамъ. Это было для него неожиданно: поспѣшно и безъ всякаго шума перешелъ онъ черезъ порогъ, отошелъ отъ дверей, сталъ между грядами капусты, притаился и ждалъ. Жена его была слѣпа и въ богадельнѣ. Онъ приготовился къ перемѣнамъ. Онъ зналъ, что жизнь не стоитъ на мѣстѣ; дѣти должны вырости; быть можетъ, они будутъ стыдиться отца; мать ихъ относилась въ подвигамъ отца съ глупымъ предубѣжденіемъ. Онъ не сомнѣвался, что она постаралась сдѣлать изъ нихъ честныхъ людей; тогда какъ онъ самъ, если-бы ему предоставили воспитывать дѣтей, образовалъ бы изъ нихъ искуснѣйшихъ воровъ, веселую, дружную семью, которая въ изобиліи пользовалась бы земными плодами -- чужими, разумѣется. Стыдъ и срамъ, что человѣку не позволяютъ, хотя бы даже изъ тюрьмы, руководить воспитаніемъ своихъ собственныхъ дѣтей, въ ихъ собственномъ интересѣ. Но если они честные люди и не захотятъ признать родного отца, то должны откупиться отъ него и назначить ему еженедѣльное содержаніе. Но кто бы думалъ, что его жена ослѣпнетъ? Онъ не зналъ, что сказать и сдѣлать, а потому притаился и молчалъ. Она же, шатаясь, подошла къ дверямъ и, протянувъ руки, кричала:
-- Кто тамъ, кто тамъ?
Мистеръ Керью не отвѣчалъ. Онъ было твердо вознамѣрился явиться къ ней и сказать: "Ну, вотъ, я опять вернулся назадъ. Подавай мнѣ всѣ деньги, какія у тебя есть. Говори, гдѣ дѣти? Мнѣ понадобятся деньги, пока я не вернусь къ моему старому ремеслу. Что касается раскаянія, то объ этомъ лучше не думай и, пожалуйста, удержи языкъ за зубами".
Вотъ любезная рѣчь, которую онъ было приготовилъ для своей жены. Но онъ увидѣлъ сѣдую и слѣпую старуху, и искра гуманности, гнѣздившаяся гдѣ-то въ глубинѣ его души, помѣшала ему произнести эту рѣчь, а пока онъ стоялъ посреди грядъ съ капустой, между имъ и его женой появилось третье лицо -- какая-то молодая барышня.