-- Успокойтесь, матушка!-- проговорила Валентина страннымъ голосомъ и съ пылающимъ лицомъ.-- Онъ давно уже умеръ, пять лѣтъ тому назадъ,-- и слава Богу!-- негодный, скверный человѣкъ умеръ въ тюрьмѣ той жалкой смертью, какую заслуживалъ, и схороненъ, какъ того заслуживалъ, посреди себѣ подобныхъ воровъ и разбойниковъ. Не дрожите такъ, мама!-- онъ умеръ, и мы позабыли его и всѣ его гадости.
-- Такъ, такъ, душа моя! Но вѣдь это твой родной отецъ. Не говори дурно про отца съ матерью, потому что это приноситъ несчастье. И къ тому же, онъ умеръ. Но почему же я слышала его шаги?
-- Не знаю; но здѣсь никого нѣтъ, милая,-- солгала Валентина.-- Вамъ это приснилось; а теперь пойдемте въ комнату, сядьте и успокойтесь. Я пойду и соберу вамъ что-нибудь на ужинъ: саладу или чего-нибудь другого. Я вернусь черезъ пять минутъ. Сидите и не бойтесь. Бѣдная, бѣдная, какъ вы испугались! Но вѣдь теперь я съ вами, и если-бы кто-нибудь видумалъ васъ испугать, то я выгнала бы его.
Усадивъ старушку въ кресло, она вышла въ садъ и знакомъ пригласила посѣтителя слѣдовать за собой. Онъ повиновался и пошелъ между грядами, гдѣ шаговъ его не было слышно.
Выйдя изъ сада, Валентина повернула въ первую улицу направо, которая оказалась вновь проведенной и съ недостроенными кирпичными домами. Никто никогда не гуляетъ въ недостроенной улицѣ, даже влюбленные, которые всюду ходятъ гулять, но только не между рядами противныхъ кирпичей.
Наконецъ она остановилась и съ яростью повернулась въ человѣку.
-- Негодяй!-- вскрикнула она:-- я знаю, кто вы. О, низкій и скверный негодяй! Мы думали, что вы умерли; мы радовались тому, что вы умерли, какъ жалкая крыса въ западнѣ, въ своей тюремной кельѣ, и схоронены на тюремномъ кладбищѣ.
-- Что вы говорите?!
-- Молчать! не смѣть говорить!
Она поняла, что случилась самая страшная вещь въ мірѣ, какая только могла съ ними случиться. Страшная, для каждаго изъ нихъ. Для бѣдной старушки, для Джо, честнаго и респектабельнаго Джо, у котораго не было ничего, кромѣ честнаго имени, для Сама, Меленды и -- всего ужаснѣе -- для Клода, и... нѣтъ, нѣтъ... Віолета не должна объ этомъ узнать, ни за что на свѣтѣ! Она понимала, чего этому человѣку нужно, и въ ней кипѣло бѣшенство, потому что она не была его дочерью.