-- Вы, значитъ, не умерли и воспользовались своей свободой, чтобы придти и пугать свою жену. Вамъ бы слѣдовало забиться въ какой-нибудь уголъ и схоронить въ немъ свой позоръ, пока смерть не придетъ за вами. О! я знаю вашу исторію, вашу постыдную исторію!
-- Вы звали ее матерью,-- сказалъ онъ, безсмысленно тараща на нее свои глаза:-- а между тѣмъ сами вы барышня... или, можетъ быть, вы -- горничная?
Она не отвѣчала.
-- Если она вамъ мать, то вы, значить, моя дочь.
Она опять не отвѣчала.
-- И, нечего сказать, почтительную дочь она изъ васъ воспитала!-- Онъ прокашлялся, и смѣлость вернулась къ нему.-- Я ей задамъ за это,-- слышите?-- я вамъ задамъ! Слышите?-- обѣимъ вамъ задамъ! Таково-то ваше дочернее повиновеніе? Развѣ вы забыли пятую заповѣдь? Припомните, пока я не взялъ и не свернулъ вашу непочтительную шею!
Онъ говорилъ еще грубѣе, но сущность его словъ была такова. Онъ даже помахалъ кулакомъ передъ лицомъ Валентины, но не очень увѣренно.
-- Если вы осмѣлитесь хотя пальцемъ меня тронуть,-- отвѣчала Валентина,-- то я переломаю вамъ всѣ кости, негодный человѣкъ!
Она была гораздо выше его ростомъ и, повидимому, сильнѣе. Кромѣ того, въ глазахъ ея сверкало такое бѣшенство, и вся ея фигура выражала, что она это непремѣнно сдѣлаетъ и съ превеликимъ удовольствіемъ, а потому онъ струсилъ.
-- Но вы, однако, моя дочь?-- спросилъ онъ:-- какъ васъ зовутъ?