-- Меня зовутъ Полли,-- отвѣчала она послѣ нѣкотораго колебанія.-- Вашу младшую дочь окрестили Марлой.
-- Хорошая же изъ васъ вышла Марла! Вотъ что значитъ, когда дѣвушка воспитывается безъ отца! И чѣмъ вы живете, желалъ бы я знать? Марлп -- да, теперь я припоминаю! Въ тюрьмѣ позабудешь многое. У меня еще была дочь Меленда и трое мальчиковъ: Джо, Самъ и Клодъ; хорошенькій мальчикъ былъ Клодъ, похожъ на меня. Я назвалъ его Клодомъ, въ честь Клода Дюваля, царя разбойниковъ.
Валентина вздрогнула. Клодъ былъ похожъ на него, а также, увы, и Віолета. Сходство бросалось въ глаза.
-- Ну, довольно,-- сказалъ онъ.-- Не будьте такой злючкой. Я вернулся, и этого вамъ не передѣлать. Будемъ жить въ мирѣ. Боже мой! я вовсе не хочу ссориться. Я никогда не любилъ ссоры. Мать скажетъ вамъ, что я всегда былъ миролюбивый человѣкъ, лишь бы у меня былъ грогъ, портвейнъ и хересъ. И вы хорошенькая дѣвушка, душа моя, и съ энергическимъ характеромъ. Прекрасно; я васъ за это уважаю. Вы съумѣете постоять за свою мать, не правда ли? Поцѣлуй, ну, поцѣлуй своего стараго отца, моя дорогая Марля!
Онъ сдѣлалъ движеніе, какъ бы собираясь поцѣловать ее. Валентина съ содроганіемъ -- или, вѣрнѣе,-- Валентина съ отвращеніемъ отскочила назадъ и изо всей мочи ударила его по щекѣ, такъ что онъ пошатнулся. Король Ричардъ Львиное Сердце не нанесъ бы болѣе мѣткаго удара: чтобы этотъ негодный преступникъ, этотъ воръ, вздумалъ ее поцѣловать!
-- О!-- вскричала она:-- только троньте меня, а васъ убью!-- Онъ подналъ шляпу, свалившуюся съ головы, и безсмысленно глядѣлъ. Слыханное ли дѣло, чтобы дочь прибила родного отца!
-- О! какая жалость, какая ужасная жалость,-- продолжала жестокосердая Валентина,-- что вы не умерли!
Онъ занылъ, держа шляпу въ рукахъ и обращаясь къ безчувственнымъ кирпичамъ:
-- Я вернулся домой послѣ двадцати-лѣтняго отсутствія,-- жаловался онъ:-- и въ первую же свободную минуту спѣшу повидаться съ женою; я сбросилъ съ себя ветхаго Адама и намѣреваюсь облегчить ея участь, скрасить послѣдніе ея дни. Я исполненъ раскаянія и оставилъ всѣ суетныя мысли, какъ часто говорилъ доброму тюремному пастору, который вѣрилъ этому... (онъ осклабился; затѣмъ продолжалъ съ серьёзнымъ лицомъ:) -- что же касается моей, репутаціи, то я собираюсь возстановить ее въ глазахъ добрыхъ людей и разсчитываю, что во мнѣ отнесутся съ должной симпатіей. И, вмѣсто того, что же я нахожу? Родная дочь ругаетъ меня и бьетъ старика-отца! Но я готовъ подставить и другую щеку!-- и онъ въ дѣйствительности подставилъ щеку, но Валентина не воспользовалась этимъ.
-- Молчите!-- сказала она повелительно:-- я знаю, что вы умѣете разговаривать, но довольно разговоровъ и выслушайте меня. Вы уѣдете далеко, далеко отсюда, на другой конецъ Лондона. Мнѣ все равно -- куда, только подальше. Вы не будете безпокоить свою жену, ни письмами, ни попытками свидѣться съ нею или какъ-нибудь извѣщать ее, что вы живы. О! мы такъ часто благодарили Бога, что вы умерли, и не можемъ допустить, чтобы вы ожили. Вы умерли, слышите! Самое первое условіе: чтобы вы не видѣлись съ вашей женой и никогда, никогда не писали ей.