-- Слышу. Жду, что дальше будетъ.
Тѣхъ временемъ онъ замѣтилъ -- по старой привычкѣ къ наблюдательности -- двѣ, три вещи, удивлявшія его я наводившія на размышленія: у дѣвушки были бѣлыя, нѣжныя руки; на пальцахъ не видно было слѣдовъ иголки или отъ другой какой грубой работы; платье ея было просто, но хорошо сшито, а ноги обуты въ изящныя и сшитыя по мѣркѣ ботняки. "Только барышни носятъ сшитыя по мѣркѣ ботинки",-- подумалъ онъ.-- "Но какимъ образомъ его дочь могла быть барышней?"
-- Второе условіе -- это чтобы вы никогда не входили въ сношенія ни съ кѣмъ изъ вашихъ дѣтей и не разыскивали, гдѣ они живутъ. Слышите? Я не хочу, чтобы вы отравляли имъ жизнь вашимъ присутствіемъ.
-- Предположимъ, что я не дамъ такого обѣщанія. Зачѣмъ я буду обѣщать это?
-- Въ такомъ случаѣ, вы не получите никакой помощи. Даю вамъ честное слово, что вы не получите отъ насъ ни пенса, а пугать жену мы помѣшаемъ вамъ силой, если понадобится. Хотя бы вы умирали съ голода подъ заборомъ, мы вамъ не поможемъ.
Трудно представить, какъ бы встрѣтила Валентина этого человѣка, если-бы она знала всю правду относительно Полли. Одно несомнѣнно: она не разговаривала бы съ нимъ такъ безцеремонно и не закатила бы ему такой здоровой пощечины.
-- Я хочу только честной работы,-- захныкалъ онъ:-- дайте мнѣ честную работу, и я не буду никого безпокоить. Вы не будете даже знать, что у васъ есть отецъ. Я прощаю вамъ ваши жесткія слова и ваши побои. Будемъ жить въ мирѣ.
-- Я не вѣрю, чтобы вы хотѣли работать,-- сказала Валентина:-- вы не работали, прежде чѣмъ попали въ тюрьму, и я не вѣрю, чтобы вы начали работать теперь. Вамъ нужно вино, табакъ и праздность. Хорошо, я доставлю вамъ то, что нужно, но съ условіемъ. Сколько у васъ денегъ?
Онъ со вздохомъ отвѣчалъ, что у него нѣтъ ни одного шиллинга, и, конечно, солгалъ. Онъ началъ объяснять, забывъ то, что сказалъ раньше, а именно, что только-что вышелъ изъ тюрьмы, что истратилъ всѣ деньги въ безполезныхъ поискахъ за работой.
-- Я усталъ, я отбилъ себѣ ноги,-- продолжалъ онъ со вздохомъ:-- но не жалуюсь на усталость и принимаю ее какъ наказаніе за грѣхи.