-- Не знаю; я съ дѣтства слышалъ, что онъ умеръ.
-- Говорилъ вамъ кто, гдѣ и какъ онъ умеръ?
-- Нѣтъ, я никогда не спрашивалъ объ этомъ.
-- А говорили вамъ, чѣмъ онъ занимался?
-- Мой отецъ былъ слесарь, и, говорятъ, очень искусный.
-- Да, вы правы, молодой человѣкъ: онъ былъ очень искусный слесарь; во всемъ Лондонѣ не было искуснѣе его. Слесарь! и вотъ все, что вы о немъ знаете? Подумать, что дѣти могутъ быть такъ дурно воспитаны! Итакъ, вы думаете, что вашъ отецъ былъ простой рабочій, и только. Это они вамъ насказали? И то, что онъ умеръ? И это вамъ тоже сказали? Все одно къ одному. Чтобы заставить васъ стыдиться родного отца, они васъ увѣрили, что онъ былъ простой слесарь. Такъ вѣдь?
-- Все это очень странно!
Клодъ чувствовалъ себя неловко въ присутствіи человѣка, глядѣвшаго на него съ такимъ любопытствомъ, осыпая его вопросами и самъ не отвѣчая ни на одинъ.
-- Что же, скажете мнѣ вы, кто вы?
-- Сейчасъ, сейчасъ скажу. Онъ былъ слесарь и искусный ремесленникъ, и гдѣ-то умеръ; никто не знаетъ,-- гдѣ; никто изъ его дѣтей не освѣдомлялся объ этомъ, никто о немъ не заботился; они даже отреклись отъ его фамиліи и приняли материнскую.