XXVI.-- Алисія.
-- На Россель-Скверъ!-- приказалъ онъ кучеру.
На Россель-Скверѣ жила Алисія, въ одномъ изъ самыхъ красивыхъ и большихъ домовъ, солидно меблированномъ, со множествомъ картинъ на стѣнахъ, какъ оно и подобало въ домѣ вдовы торговца картинами. Джэкъ Коннейрсъ ненавидѣлъ этотъ домъ, ненавидѣлъ мебель и картины, потому что все это было связано съ его прошлымъ, съ той жизнью, отъ которой онъ хотѣлъ тщетно избавиться. Дичь и плоды на картинахъ, висѣвшихъ въ столовой, пейзанки въ гостиной и портреты -- не фамильные, конечно,-- на лѣстницѣ, массивная мебель -- все говорило о богатствѣ и торговлѣ; а онъ хотѣлъ богатства и не хотѣлъ торговли.
Увы! теперь всему этому конецъ. Сегодня утромъ окончательно рухнули всѣ его шансы и надежды. Ему нечего больше объ этомъ думать.
Алисіи не было дома. Джэкъ подождалъ ее, а пока написалъ короткую записку лэди Мильдредъ. Невесело было писать эту записку; но лучше было самому уйти, нежели быть выгнаннымъ.
"Дорогая лэди Мильдредъ!-- писалъ онъ:-- когда я говорилъ съ вами въ Иль-Фракомбѣ и открылъ вамъ, какъ я тогда думалъ, все свое сердце, я тогда не зналъ, я не могъ предвидѣть, что жестоко ошибаюсь. А между тѣмъ оказалось, что это такъ, и я теперь вынужденъ обратиться къ вашему милосердію и проситъ васъ простить меня. Я раньше любилъ другую лэди, и теперь убѣдился, что ошибался, когда думалъ, что разлюбилъ ее. Къ счастью, я не говорилъ миссъ Віолетѣ ничего такого, за что могъ бы теперь упрекнутъ себя. Еще разъ прошу вашего снисхожденія, дорогая лэди Мильдредъ, и остаюсь искренно преданнымъ вамъ -- Джэкъ Коннейрсъ".
Непріятно было писать это письмо, но дѣлать было нечего. Лучше сдѣлать видъ, что самъ уходишь, нежели быть выгнаннымъ.
Алисія вернулась довольно поздно и сильно проголодавшись. Она была изъ тѣхъ женщинъ, которыя отличаются прекрасною аппетитомъ.
-- Ты здѣсь, Джэкъ? Я поджидала тебя. Но прежде всего позавтракаемъ. У тебя такое вытянутое лицо, что я знаю, зачѣмъ ты пріѣхалъ. Тебѣ надо сначала подкрѣпить себя, чтобы собраться съ духомъ. Пожалуйста, не дѣлай лишнихъ церемоній. Мнѣ было бы пріятнѣе всего, еслибы ты по-просту, безъ затѣй, сказалъ; "Алисія, я взялся за умъ и готовъ на тебѣ жениться". Но, вѣроятно, это покажется тебѣ недостаточно торжественнымъ.
Они позавтракали за большимъ обѣденнымъ столомъ изъ краснаго дерева, среди картинъ, изображавшихъ дичь и плоди. Ну, можетъ ли человѣкъ быть корифеемъ искусства, культура и высшей критики, если онъ каждый день сидитъ посреди такихъ картинъ и женится на вдовѣ торговца картинами?!