-- Если вы будете сидѣть съ Лотти,-- заговорила она, и всѣ задрожали,-- или если Лотти будетъ сидѣть съ вами, то смотрите за тѣмъ, чтобы ей было покойно. Не смѣйте говорить, что я не забочусь о Лотти. Посмѣйте только, и я васъ...
Глаза ея упали на фотографію Клода въ четырехугольной шляпѣ и мантіи, который какъ будто спрашивалъ ее съ серьёзнымъ лицомъ: прилично ли такъ говорить дѣвушкѣ, которая себя уважаетъ? Она умолкла и снова выбѣжала.
-- А теперь,-- сказала Валентина,-- будемъ ужинать.
-- Неужели всѣ лэди живутъ въ такихъ прекрасныхъ комнатахъ?-- спросила Лиззи, когда какао, ветчина, хлѣбъ и масло были поставлены на бѣлую, какъ снѣгъ, скатерть, пиръ былъ оконченъ и со стола все убрали...
Она не говорила до тѣхъ поръ ни слова и только глядѣла на все удивленными глазами.
-- Неужели всѣ онѣ такъ живутъ?
-- Вѣроятно,-- отвѣчала Валентина.-- Это жалкая маленькая комната, но Клодъ мило убралъ ее.
-- И неужели онѣ ѣдятъ столько ветчины, хлѣба и масла, сколько имъ хочется?
-- Да, полагаю, что такъ.
Лиза не спрашивала ни о чемъ больше. Но встала, надѣла шляпу и ватерпруфъ и молча вышла. Она не была больше голодна; видъ хорошенькой комнаты и сытный ужинъ наполнили ее чувствомъ физическаго довольства и смутнымъ желаніемъ, чтобы всегда было также. Въ ея умѣ звучали слова, которыхъ она не пересказала Лотти и Мелендѣ: "Вы должны были бы жить какъ лэди, въ хорошенькихъ комнатахъ, хорошо одѣваться я ничего не дѣлать, кромѣ какъ нравиться, когда у васъ такіе чудные глаза".