"А руки-то какія у нея," подхватила третья, "словно, у барышни," продолжали онѣ, приставая къ Полѣ и хватая ее за руки.
Поля наконецъ не вытерпѣла. "Оставьте меня," сказала она задыхающимся голосомъ. "Я чтоль виновата, что руки у меня малы да бѣлы; чай Господь ихъ такъ создалъ."
Дѣвушки опять засмѣялись. "Господь должно быть ошибся, хотѣлъ и взаправду барышню сдѣлать, а не мужичку," сказала одна изъ нихъ.
"Дѣвки, да она кромѣ шутокъ думаетъ, что барышня," сказала Арина; "она, знаете, такой сонъ видѣла, что будто въ барскихъ хоромахъ жила; вотъ она и помышляетъ, что этотъ самый сонъ на яву сбудется. Гдѣ же тутъ работать, какъ намъ грѣшнымъ; работа на умъ и нейдетъ."
"Совсѣмъ это неправда," возразила съ досадою Поля, "что я не хочу работать; я бы отъ души рада, да не умѣю и устаю больно. А сонъ я вправду такой видѣла; чѣмъ же тутъ потѣшаться? Мало ли какіе сны бываютъ."
"Сонъ-то сномъ," сказала Марѳа, одна изъ крестьянскихъ дѣвушекъ; "присниться всякое можетъ, а наяву должна ты денно и нощно за дядю Ѳедота Бога молить, что онъ тебѣ такое благодѣяніе оказалъ, а не то что лѣниться".
Поля замолчала и принялась грести. Она знала по опыту, что ей не переубѣдить ихъ, не увѣрить, что она не лѣнится и дурно работаетъ не отъ недостатка доброй воли. Она не разъ пыталась объяснить имъ, что чувствуетъ и какъ старается, но встрѣчая въ отвѣтъ одно недовѣріе и насмѣшки, перестала говорить и выучилась молча сносить свое горе и только втихомолку плакать о своей злополучной судьбѣ. Поля была не родная дочь Ѳедота, а пріемышъ, и этому обстоятельству приписывала она горькую жизнь свою. Безъ сомнѣнія, Арина была много сильнѣе и ловче ея, и гораздо полезнѣе родителямъ; но тѣмъ не менѣе, Поля думала, что будь она имъ родная дочь, они пожалѣли бы о ней и были бы снисходительнѣе. Теперь же дѣло понятное, сколько лѣтъ хлѣбомъ кормили въ надеждѣ добыть хорошую работницу, и видя надежды свои обманутыми, но неволѣ досадовали.
Часто, съ тѣхъ поръ, какъ выучилась она думать и размышлять, задумывалась бѣдная Поля надъ своею будущностью, и грустно становилось ей отъ этихъ думъ; она знала, что если теперь ей трудно, то со временемъ будетъ еще труднѣе; всегда держать ее при себѣ Ѳедотъ не захочетъ, будетъ стараться выдать се замужъ, а какъ справится она тогда съ новыми обязанностями; гдѣ возьметъ она силъ, чтобы поспѣть вездѣ и въ домѣ, и въ полѣ, и чего не натерпится она тогда отъ новой семьи, гдѣ къ ней будутъ еще строже? И почему, думалось ей, родилась она такою слабою и никуда негодною, да попала въ деревню, гдѣ работа такъ трудна? Она никогда не выѣзжала изъ Сосновки и не видала другихъ людей, кромѣ крестьянъ; но была у нихъ одна дѣвушка, которая жила на фабрикѣ близь Москвы и, пріѣзжая отъ времени до времени посѣщать родныхъ, разсказывала много чудеснаго о тамошнемъ житьѣ-бытьѣ, о томъ какъ живутъ господа, сколько у нихъ прислуги, и какъ хорошо этой послѣдней. Поля съ жадностью слушала эти разсказы и мечтала о томъ, какъ бы ей найти себѣ такое мѣсто у господъ, чтобы избавиться отъ сельскихъ работъ, но заикнуться объ этомъ не смѣла и таила свои мечты въ глубинѣ души. Рядомъ съ ними, приходили ей въ голову и иныя мысли; она съ каждымъ днемъ чувствовала себя хуже, грудь сильно ломило и не рѣдко, по вечерамъ, бросало ее то въ ознобъ, то въ жаръ. Она стала думать, что скоро умретъ, и мысль эта скорѣе радовала, чѣмъ огорчала ее. "Обо мнѣ никто не пожалѣетъ," говорила она сама себѣ, "и маѣ тамъ покойнѣе будетъ; никому я не мила, никто меня не любитъ, пускай помру; по крайней мѣрѣ хлѣба ѣсть не стану и попрековъ не услышу." И склонитъ бѣдная дѣвочка свою хорошенькую, курчавую головку на бѣленькую ручку, и потекутъ по этой ручкѣ струи горькихъ слезъ. Никто не видитъ и не замѣчаетъ ихъ, никто не приласкаетъ и не приголубитъ ее.
Да не подумаютъ однако мои читатели, что Ѳедотъ и Матрена были злые или дурные люди; скорѣе напротивъ. Мы уже знаемъ, что Поля была имъ чужая, и они выказали доброту, призрѣвъ и вскормивъ ее; они всегда были готовы подать нищему и помочь несчастнымъ, но они были грубы и необразованы, они не понимали нравственнаго состоянія Поли и не умѣли пощадить ея чувствъ. Сами были они люди здоровые и крѣпкіе, почти никогда не бывали больны, и не могли себѣ представить, что испытываетъ существо слабое, болѣзненное, и какъ ему трудно дается все, что имъ кажется такъ просто и легко. Немногіе люди умѣютъ вѣрно судить о томъ, чего сами испытали, а потому не удивительно, что Ѳедотъ и Матрена жестоко обращались съ бѣдной дѣвочкой и были убѣждены въ ея лѣни и нерадивости. Къ тому же ихъ собственная жизнь была далеко не красна; каждый кусокъ хлѣба доставался тяжелымъ трудомъ, и они не могли не разсчитывать во что имъ обходилось содержаніе лишняго человѣка, и не сердиться, видя, какъ мало вознаграждаетъ ихъ издержки Полина работа.
Но не одни домашніе попреки приходилось выносить Полѣ, еще гораздо больше огорчалась она насмѣшками, которыми ее осыпали на деревнѣ. Разговоры въ родѣ того, который мы слышали на сѣнокосѣ, повторялись безпрерывно. Русскій народъ любитъ посмѣяться и потѣшиться надъ кѣмъ нибудь, и почти въ каждой деревнѣ можно найти несчастнаго человѣка, который преимущественно служитъ для такихъ потѣхъ. Въ Сосновкѣ незавидная роль эта выпала на долю Поли и не мало оставалось ей выслушивать разныхъ шутокъ на свой счетъ. Мы уже говорили, что она рѣзко отличалась отъ другихъ дѣвушекъ и своею наружностью и своею неспособностью къ сельскимъ работамъ, а люди всего охотнѣе смѣются надъ тѣмъ, что они видятъ рѣдко и къ чему не привыкли. Если Поля была неисправна въ полѣ, то въ замѣнъ этого, ей легко давалась всякая тонкая работа, и она самоучкою выучилась шить, дѣлать бантики изъ какихъ нибудь попадавшихся ей обрѣзковъ и убирать голову; еще умѣла она разсказывать сказки, и зимою, когда бабы усядутся за прялки, не рѣдко заставятъ ее говорить, и дивятся, откуда наберетъ она столько рѣдкихъ приключеній, столько неслыханныхъ чудесъ. Станутъ бывало ее спрашивать: "да кто тебѣ это говорилъ, гдѣ слышала?" а она покачаетъ головой и отвѣчаетъ: "право не знаю, чай во снѣ видѣла; никто не говорилъ." И дивятся бабы, что она за чудная такая уродилась, а парни и дѣвки только смѣются, какъ бы ее поддразнить.