Катя не давала ей цѣловать рукъ и сама обнимала ее. "Ты хорошая, Поля, и- я буду очень любить тебя."
Это происшествіе сдѣлало глубокое впечатлѣніе на Полю и съ этой минуты она дѣйствительно отъ всей души привязалась къ Катѣ. Ея новыя обязанности оказались далеко не такими трудными, какъ она воображала, и она скоро выказала большія способности къ шитью и всякимъ домашнимъ работамъ. Сперва робость много мѣшала ей; но когда она убѣдилась, что ее не прибьютъ за каждую ошибку или оплошность, и что она совсѣмъ не такъ неловка, какъ прежде думала, то получила больше довѣрія къ себѣ, и все стало ей удаваться. Будь Поля родная дочь Ѳедоту, она-бы вѣроятно сильнѣе ощутила разлуку со своимъ семействомъ; но такъ какъ она во все свое дѣтство не видывала ласки и была постоянно завалена работою не по силамъ, то ея теперешняя жизнь казалась ей гораздо легче и пріятнѣе. Здоровая пища вмѣстѣ съ отсутствіемъ тяжелаго труда благотворно повліяла на здоровье, и она стала видимо поправляться. Александра Петровна подарила ей хорошенькій ситцевый сарафанъ и шелковый платокъ, и когда она появлялась на деревню въ своемъ новомъ нарядѣ, то надъ ней больше не смѣялись, а многія, и въ томъ числѣ Арина, завидовали ей. Она скоро привыкла къ своимъ новымъ обязанностямъ, и всѣ въ домѣ полюбили ее; даже буфетчикъ Яковъ, человѣкъ довольно суровый и внушавшій всѣмъ нѣкоторый страхъ, только изрѣдка покрикивалъ на нее, а по большей части обходился съ нею ласково. Но всѣхъ больше любила Поля Катю, и, кажется, ни передъ чѣмъ не остановилась бы, чтобы услужить своей милой барышнѣ. Каролинѣ Карловнѣ очень не нравились частыя игры и разговоры Кати съ Полею, и она всячески убѣждала Александру Петровну запретить ихъ; но эта послѣдняя, увидѣвъ, что Поля добрая и хорошая дѣвочка, не нашла нужнымъ мѣшать удовольствію дѣтей, и дѣвочки все ближе сходились другъ съ другомъ.
Одна изъ любимѣйшихъ забавъ ихъ была -- ходить въ лѣсъ за ягодами и грибами; теперь Катя и Саша отлично изучили всѣ тропинки, вырубки и полянки, находящіяся но близости, и часто со смѣхомъ вспоминали о томъ, какъ заблудились тамъ, и какъ приняли Полю за волка. Имъ казалось въ высшей степени забавно, какъ они могли тогда не найти дороги, отыскать которую такъ просто, какъ могли такъ струсить; и всякое воспоминаніе объ этомъ событіи вызывало новые взрывы хохота. Много и другихъ разговоровъ бывало у нихъ, а Катя особенно любила разсказывать Полѣ о своей милой тетѣ, Софьѣ Ивановнѣ Порошиной. Разъ, возвращаясь изъ лѣсу, сказала она ей: "Знаешь, Поля, новость? Тётя Соня скоро пріѣдетъ къ намъ; она пишетъ, что устроила свои дѣла въ деревнѣ, и хочетъ подольше погостить у насъ. Ты не можешь себѣ представить, какъ я рада; она такая добрая, что и сказать нельзя, хотя грустная. Она такъ насъ любитъ и ласкаетъ; но иногда начнетъ цѣловать, а сама горько, горько за, плачетъ. Бѣдная тётя! "
"Отчего же она такая грустная?" спросила Поля. "Оттого, что у нея была дочка, и она ее потеряла; и никакъ забыть не можетъ. "
"А давно ли она померла?" спросила Поля, которая очень любила трогательные разсказы.
"Давно; но вотъ что странно. Никто навѣрное не знаетъ, умерла ли она въ самомъ дѣлѣ; думаютъ, что она утонула; но тѣла ея не нашли."
"Какъ же это такъ случилось?" спросила Поля еще съ большимъ любопытствомъ.
"Я сама хорошенько не знаю," отвѣчала Катя, "но папа и мама постоянно жалѣютъ о томъ, и говорятъ, что ей слѣдовало бы наконецъ утѣшиться; но дѣло въ томъ, что она вдова, и это была ея единственная дочь, такъ что ей ничего больше въ жизни не осталось."
"Когда же это было?" настаивала Ноля.
"Я говорю тебѣ -- давно; еще я не родилась тогда и папа не былъ женатъ, лѣтъ тринадцать тому назадъ, или еще больше. Тёти же ея Поля такъ живо представляется, какъ будто это вчера было."