Съ самаго начала разсказа Софьи Ивановны, Полею овладѣло непонятное чувство: ей казалось, что она слышитъ про близко знакомое ей, что она сама видѣла и испытала все это; и чѣмъ дальше разсказывала Софья Ивановна, тѣмъ болѣе забывала она окружающее и переселялась въ обычный міръ своихъ сновъ и мечтаній, пока, наконецъ, она совсѣмъ не потеряла сознанія дѣйствительности и у ней вырвались слова, приведшія всѣхъ въ изумленіе.
"Что съ тобою, Поля? Что ты говоришь?" За-разъ воскликнули Софья Ивановна и Катя.
Поля очнулась и страшно переконфузилась. "Извините меня, пожалуйста, Софья Ивановна," сказала она, отирая лицо платкомъ, и принимаясь снова чистить ягоды, чтобы нѣсколько скрыть свое смущеніе. "Это на меня находитъ по временамъ."
"Но что же на тебя находитъ, Поля", спросила взволнованная въ свою очередь Софья Ивановна; "почему ты стала повторять мои слова, и что ты сказала объ ожерельѣ?"
"Вотъ видите, барыня, какъ это было: давно, очень давно, когда я еще была совсѣмъ маленькой, я видала разъ во снѣ, что живу въ барскомъ домѣ, и что унесли меня оттуда злые люди, и былъ у меня такой браслетъ, которымъ я играла и о полъ его кидала. Какъ вы стали теперича разсказывать, и почудилось мнѣ, точно весь этотъ самый сонъ мой на яву представился; точно я сама та маленькая дѣвочка, о которой вы/говорили; и стала я дальше припоминать свой сонъ. Извините меня пожалуйста, глупую."
"Не извиняйся, Поля, а лучше разскажи, что было дальше."
"То есть, во снѣ-то?"
"Ну да, во снѣ, если хочешь; ты сказала, что съ тебя стащили ожерелье и завязали ротъ платкомъ. Что же было потомъ?"
"Потомъ я помню только-то, что старалась кричать, и ничего больше разобрать не могу, какъ ни стараюсь припоминать, знаю, что всегда жила въ избѣ у тятеньки."
Необычайная радость, смѣшанная съ сильнымъ опасеніемъ еще разъ обмануться въ своихъ надеждахъ, волновала душу Софьи Ивановны; но она довольно владѣла собою, чтобы не показывать своихъ чувствъ, и Поля, послѣ своей странной выходки, снова успокоилась; а Катя, кажется, и не подозрѣвала ничего.