"Не можешь ли ты мнѣ разсказать подробно, какъ это было?"
"Могу, сударыня, извольте; отчего же не разсказать, все какъ есть вамъ доложу. Ходилъ я въ ту пору въ сосѣднее село къ сестрѣ въ гости (она замужемъ въ Никольскомъ; вы, можетъ, знаете, такое большое село, недалече отъ города); иду я домой, вонъ этимъ самымъ лѣсомъ, что изволите отсюда видѣть, и топоръ у меня на плечѣ,-- я его на всякій случай захватилъ, думалъ, что не нарублю ли дровъ по дорогѣ,-- иду я, значитъ, но лѣсу-то, и смотрю: что-то, не то бѣленькое, не то красненькое, подъ сосною мелькаетъ, и думаю себѣ: "что за притча такая!" Подхожу поближе, глядь -- дѣвочка лежитъ въ тряпкахъ завернута и крѣпко спитъ. Я кругомъ, посмотрѣлъ,-- гдѣ же ея сродственники, аль кто ее принесъ; вижу, нѣтъ никого, такъ и подумалъ сперва, что отошли подальше, знать за грибами или за хворостомъ. И но правдѣ сказать, чудно оно мнѣ показалось, какъ такъ ребенка одного оставить; долго ли до грѣха, собака испугаетъ, а можетъ волкъ увидитъ; думаю, постою немного, пока кто вернется. Постоялъ маленько, все нѣтъ никого, а тугъ какъ на бѣду громъ грянулъ, и дождикъ такъ и полилъ; дѣвчонка проснулась -- и ну орать. Я ее на руки, спрашиваю: "чья ты такая?" Она мнѣ въ отвѣтъ: "Поля мама хочу, мама пай, люди фя". Я вижу, ребенокъ очень разогорчился, а понять ничего не пойму. Ну что тутъ дѣлать? не бросить же ее въ лѣсу, да еще въ такую погоду. Думаю: снесу ее домой къ своей хозяйкѣ, а тамъ придутъ за нею, догадаются, да къ намъ на деревню понавѣдаются. Вотъ такъ ее и хозяйкѣ сдалъ; въ ту пору я старостой не былъ, а былъ у насъ старостою Пахомычъ; вы можетъ изволите знать, старикъ такой, что съ бѣлою бородою; нынче онъ староста церковный у насъ. Я прямо къ нему, говорю: "Пахомычъ, такъ и такъ, вотъ какой со мною случай приключился." -- "Точно случай." отвѣчаетъ онъ мнѣ; "теперича надо безпремѣнно становому дать знать, чтобы намъ непріятности не было." Такъ и сдѣлали; становой пріѣзжалъ и деньги у меня на публикаціи что ли потребовалъ; тѣмъ дѣло и кончилось. Никто не явился; ну, я дѣвчонку-то усыновилъ; думали, Господь за доброе дѣло не оставитъ, она выростетъ, работницей будетъ; только вотъ на бѣду уже больно хила выродилась; сами изволите видѣть."
"Когда ты принесъ къ себѣ дѣвочку, что она еще говорила?" спросила Софья Ивановна.
"Что говорила? Вѣстимо свое толковала; но ужъ очень непонятны для насъ были слова-то ея. Одно только поняли мы, что ее Полею зовутъ; такъ имя это ей и осталось."
Все, что говорилъ Ѳедотъ, подтверждало догадки Софьи Ивановны, но этого было недостаточно; нужны были положительныя доказательства,-- а какъ добыть ихъ. Вдругъ въ ея умѣ мелькнула новая мысль.
"Ты говоришь," продолжала она, "что нашелъ ее завернутую въ тряпки. Развѣ на ней не было ни платья, ни бѣлья?"
"Платья не было," отвѣчалъ Ѳедотъ, "а рубашечка, дѣйствительно что была; и хозяйка моя эту самую рубашечку въ ту нору въ сундукъ заперла, на всякій, молъ, случай."
"И она сохранилась до сихъ поръ!?" воскликнула Софья Ивановна, видя наконецъ возможность рѣшить всякія сомнѣнія.
"Такъ точно; коли угодно, мы покажемъ вамъ ее."
"Да, да! сейчасъ покажи!" почти вскрикнула Софья Ивановна, и такъ быстро пошла къ деревнѣ, что Ѳедотъ едва поспѣвалъ за нею. Молча шла она по лугамъ, доходившимъ до самой деревни; молча послѣдовала за Ѳедотомъ въ избу и въ какомъ-то оцѣпѣненіи смотрѣла, какъ онъ снималъ съ "пояса огромный ключъ, отпиралъ сундукъ и рылся въ немъ; сердце ея такъ сильно билось, что точно хотѣло выпрыгнуть изъ груди, и она не въ состояніи была произнести ни одного слова. Наконецъ Ѳедотъ отыскалъ маленькую, отъ времени пожелтѣвшую, рубашечку и подалъ ее Софьѣ Ивановнѣ: буквы П. В. совершенно явственно сохранились, и Софьѣ Ивановнѣ достаточно было бросить на нихъ взглядъ, чтобы послѣднія сомнѣнія ея исчезли. Счастіе было такъ велико, что она не могла вынести его, и ей сдѣлалось дурно. Ѳедотъ испугался, и хотѣлъ уже бѣжать за помощью въ господскій домъ, когда она пришла въ себя; первымъ движеніемъ ея было упасть на колѣни передъ образомъ и благодарить Бога, такъ чудесно возвратившаго ей ея потерянное дитя; вторымъ -- кинуться на шею къ Ѳедоту, который смотрѣлъ на все происходившее съ крайнимъ изумленіемъ, думая; что барыня сошла съ ума.