Такъ шелъ день за днемъ, но предсказаніе Семена и предчувствіе Поли не сбывалось; ей не только не дѣлалось хуже, по боль въ груди стала появляться рѣже, а иногда на блѣдныхъ щечкахъ ея заигрывалъ легкій румянецъ. Но мысли ея не становились веселѣе, и забота о будущемъ все тяжелѣе ложилась на молодую душу. Съ тѣхъ поръ, какъ она услышала о находкѣ ее въ лѣсу, все чаще преслѣдовало ее желаніе узнать, въ самомъ ли дѣлѣ она сирота, и какимъ образомъ очутилась она въ лѣсу. Всего вѣроятнѣе было то, что она потеряла родителей, и родственники, не желая принять ее къ себѣ, придумали это средство, чтобы избавиться отъ нея. Такъ думалъ Ѳедотъ и другіе крестьяне; въ такомъ случаѣ, зачѣмъ ей желать узнать этихъ злыхъ, жестокихъ людей? Поля безпрестанно говорила себѣ это, и все- таки желала, страстно желала, открыть, кто она такая. Ея будущность страшила ее: но человѣкъ никогда не знаетъ, что готовитъ ему завтрашній день, и счастіе является часто столь-же неожиданно, какъ и горе.
ГЛАВА II.
Семейство Карташевыхъ.
Въ одномъ изъ большихъ каменныхъ домовъ, возвышающихся на одной изъ людныхъ улицъ Петербурга, жило уже много лѣтъ семейство Карташевыхъ; оно состояло изъ мужа, жены и двухъ дѣтей, дѣвочки 12-ти лѣтъ и мальчика 10-ти, которыя оба родились въ этомъ самомъ домѣ и не знали другой квартиры. На лѣто они обыкновенно переѣзжали на дачу, въ Царское Село или Павловскъ, зимою же безвыѣздно жили въ Петербургѣ, гдѣ Павелъ Ивановичъ, такъ звали господина Карташева -- былъ на службѣ.
Прошло около года послѣ описаннаго сѣнокоса въ Сосновкѣ, и дѣло приближалось къ веснѣ; дни замѣтно прибывали, солнышко начинало согрѣвать землю, и въ воздухѣ было что-то оживляющее и напоминающее лѣто. Катя Карташева была въ особенно веселомъ расположеніи духа: съ помощью брата Саши, устроила она чрезвычайно замысловатый экипажъ изъ стульевъ, накрыла часть его черною шалью, что должно было изображать карету, и сама взгромоздилась на высокій столъ, представлявшій козлы, съ котораго усердно хлопала возжами и помахивала кнутомъ на другіе стулья, игравшіе роль ретивой тройки. Она нарядилась въ кафтанъ брата, надѣла на голову его ямщицкую шляпу, и воображала себя настоящимъ ямщикомъ. Въ каретѣ сидѣли куклы, а Саша былъ лакеемъ, и спросивъ у господъ, куда имъ угодно ѣхать, быстро вскакивалъ на козлы подлѣ Кати, при чемъ не совсѣмъ твердо стоявшій столъ пошатывался и кучеръ вмѣстѣ съ лакеемъ едва удерживались на своемъ высокомъ посту. "Пошолъ въ Павловскъ!" кричалъ Саша, и Катя принималась усердно хлопать возжами, ободряя своихъ лошадокъ возгласами въ родѣ: ой вы, голубчики, ну, съ Богомъ!" и г. д.
За маленькимъ рабочимъ столикомъ у окна сидѣла гувернантка ихъ, Каролина Карловна, съ чулкомъ въ рукахъ, и безпрерывно вздыхала. Каролина Карловна была нѣмка, недавно пріѣхавшая въ Россію, и никакъ не могла примириться съ шумливостью Кати и ея странными вкусами.
-- "Катрине," сказала она ей наконецъ по-нѣмецки "когда вы перестанете? право стыдно такъ играть дѣвочкѣ."
-- "Я не понимаю, что вы говорите, Каролина Карловна; ихъ ферште нихтъ," отвѣчала Катя, пользовавшаяся тѣмъ, что мало знала по-нѣмецки, хотя на этотъ разъ отлично понимала, въ чемъ дѣло.
-- "Не карошо нарышна кушерь пить," сказала тогда Каролина Карловна, съ трудомъ пріискивая русскія слова и немилосердно ихъ коверкая.
"Отчего не хорошо?" возразила Катя; "я нахожу, что очень хорошо, гораздо лучше, чѣмъ съ деревяшками возиться."