Когда Софья Ивановна учила ее грамотѣ, то оказываемые ею успѣхи радовали ее; но тогда она еще не знала, что ея ученица не крестьянская дѣвочка, не дочь старосты Ѳедота, для которой умѣнье читать и писать составляетъ величайшее благо,-- а ея собственная, давно потерянная и все еще оплакиваемая Поля, отъ которой потребуется совсѣмъ иное воспитаніе и образованіе.
"Тётя", вдругъ сказала Катя, не умѣвшая долго молчать, прерывая думы Софьи Ивановны; "теперь прежде всего надо сшить Полѣ платье; ей уже не годится ходить въ сарафанѣ. И шляпку надо; знаешь что, тётя, моя черная мнѣ велика, она будетъ впору Полѣ; я думаю, надо сейчасъ примѣрить ее. Ты не будешь больше носить платочковъ на головѣ," продолжала она болтать, обращаясь теперь къ Полѣ, "и гадкіе башмаки свои кинешь; а тебѣ сдѣлаютъ хорошенькія ботинки, такія, какъ у меня; не правда ли, тётя?"
"Конечно, конечно," отвѣтила Софья Ивановна, которая, слушая болтовню Кати, на минуту забыла свои заботы и увидала надобность прежде всего заняться всѣми этими мелочами; "мы теперь всѣ примемся обшивать Полю, и я разсчитываю на твою помощь, Катя."
Катя не особенная была охотница до рукодѣлья; но, на этотъ разъ, ее такъ интересовали Полины наряды, что она съ радостью взялась за иголку и помогала по мѣрѣ силъ и умѣнья. Александра Петровна и даже Каролина Карловна предложила свои услуги, и черезъ два дни наша Поля совсѣмъ преобразилась; ей передѣлали одно изъ шерстяныхъ платьевъ Софьи Ивановны, заплели ея пышные волосы въ двѣ косы, и бѣлый воротничекъ и рукава еще болѣе отдѣляли бѣлизну ея шеи и ручекъ. Она была очень мила въ этомъ нарядѣ, хотя ей самой было не совсѣмъ ловко въ немъ и она еще хорошенько не знала, что ей дѣлать съ руками и ногами. Она часто забывала, что у нея былъ карманъ, въ которомъ лежалъ носовой платокъ, и если не обтирала себѣ носъ или ротъ рукавомъ, то, по крайней мѣрѣ, дѣлала такое движеніе, какъ будто собиралась возвратиться къ прежнимъ привычкамъ, что вызывало всякій разъ громкій смѣхъ и разныя замѣчанія со стороны дѣтей. Ходить въ тонкихъ, довольно узкихъ ботинкахъ на каблукахъ казалось ей также очень труднымъ, и она нерѣдко оступалась и даже падала.
"Какая у тебя хорошенькая ножка въ этихъ ботинкахъ!" воскликнула Катя; "я думаю, ты очень рада, что сняла свои дурные башмаки."
"Конечно, ботинки красивѣе," отвѣчала съ легкимъ вздохомъ Поля; "но за то, въ моихъ башмакахъ гораздо лучше было ходить; въ этихъ бы я, кажись, далеко не ушла."
"Это потому, что ты не привыкла къ нимъ, Поля," утѣшала ее Катя; "но ты опять сказала " кажись " вмѣсто " кажется," прибавила она; "у насъ такъ не говорятъ."
"Я знаю," сказала Поля, вздыхая еще глубже; "но такъ трудно отъ всего отвыкнуть, что дѣлала всю жизнь, и я думаю, что никогда не отвыкну."
Поля привыкла къ большей дѣятельности, и теперь ей казалось, что она проводитъ время въ страшной праздности, и тяготилась этимъ. Къ тому же, безпрестанныя замѣчанія Кати, и частый, невольный смѣхъ дѣтей при видѣ разныхъ ея неловкостей, смущали ее, и она чувствовала крайнее стѣсненіе, всякій разъ, что ей приходилось сидѣть въ гостинной со всѣмъ семействомъ. Въ первые дни послѣ открытія ея происхожденія конечно не было другихъ разговоровъ, какъ объ этомъ событіи, и ее всѣ распрашивали о ея жизни у Ѳедота, о ея воспоминаніяхъ, о всѣхъ подробностяхъ этого дѣла. Поля разсказывала обо всемъ ею испытанномъ и пережитомъ, и въ свою очередь слушала разсказы о томъ, какою она была до своей пропажи, о каждой мелочи этого достопамятнаго дня, когда она вдругъ изчезла, о горѣ ея матери, о напрасныхъ стараніяхъ отыскать ее. Но когда изгладилось первое впечатлѣніе этого событія, и жизнь начала мало по малу входить въ свою обычную колею, семейныя бесѣды перестали исключительно вращаться около этого пункта, разговоры становились все болѣе и болѣе непонятными и чуждыми Полѣ. Разсуждали ли о политикѣ, о разныхъ книгахъ, объ общихъ знакомыхъ, о жизни въ городѣ,-- она не могла принять никакого участія въ разговорѣ, потому что не имѣла объ этихъ вещахъ никакого понятія.
Софья Ивановна всякое утро дѣятельно занималась съ нею; но Поля очень отстала отъ всего, что, при иныхъ условіяхъ, должна была бы знать въ своемъ возрастѣ; ея мать видѣла, какъ много потребуется времени, чтобы вознаградить утраченное, тѣмъ болѣе, что Полина неувѣренность въ себѣ замедляла ея успѣхи. Скоро она замѣтила, что Поля была совсѣмъ другая вдвоемъ съ нею, чѣмъ въ присутствіи всего семейства, и что опасеніе быть неловкой или употреблять выраженія, къ которымъ она привыкла въ избѣ, болѣе всего мѣшаютъ ей отстать отъ нихъ; и она стала сознавать, что для перевоспитанія Ноли необходимо увезти ее изъ Сосновки и окружить другою обстановкою.