Здѣсь все напоминало ей и прежнюю жизнь, и недавній переворотъ въ ея судьбѣ, все конфузило и смущало ее: и крестьяне, которые, бывало, не считали ее даже равною себѣ и съ пренебреженьемъ обращались съ нею; и прислуга въ домѣ Карташевыхъ, къ которой она находилась въ подчиненныхъ отношеніяхъ; и даже сама Катя, на которую она слишкомъ долго смотрѣла какъ на барышню, чтобы съумѣть вдругъ поставить себя на другую ногу. Какъ Катя ни любила ее, она все-таки считала себя выше, и въ двоюродной сестрѣ видѣла еще прежнюю крестьянскую дѣвочку, изъ милости взятую во дворъ. Вполнѣ сознавъ все это, Софья Ивановна пришла къ убѣжденію, что необходимо уѣхать изъ Сосновки, и даже не слишкомъ откладывать свой отъѣздъ. Но куда уѣхать? Былъ ужъ конецъ августа, а въ сентябрѣ и Карташевы вернутся въ Петербургъ; тамъ безъ сомнѣнія будетъ лучше, нежели въ Сосновкѣ; но все же онѣ безпрестанно будутъ видѣться, а Полю надо бы, на время совершенно удалить отъ людей знавшихъ ее прежде; къ тому же, ее пришлось бы представлять роднымъ и знакомымъ, а это еще болѣе смущало бы ее.
Софья Ивановна сообщила свои мысли и желанія брату, который вполнѣ согласился съ нею. "Я нахожу, что всего благоразумнѣе поѣхать тебѣ на зиму за границу; Полино здоровье, хотя и улучшилось въ послѣднее время, все еще довольно слабо, и провести нѣкоторое время въ тепломъ климатѣ было бы ей очень полезно. Поселись съ нею въ одномъ изъ Швейцарскихъ городовъ, гдѣ бы ты могла вполнѣ посвятить себя ея воспитанію, да и всегда найдешь хорошихъ учителей; такимъ образомъ, она скорѣе научится иностраннымъ языкамъ, да вообще перенесется въ совершенно новый міръ и забудетъ старое."
Этотъ планъ сначала озадачилъ Софью Ивановну; но чѣмъ болѣе она о немъ думала, тѣмъ онъ казался ей лучше, во всѣхъ отношеніяхъ. Александра Петровна одобрила его, и даже Каролина Карловна нашла, что это будетъ очнень карошо. Поля удивилась, когда ей сказала объ этомъ мать; впрочемъ, она еще такъ мало видѣла, что не создавала себѣ яснаго понятія о заграничномъ путешествіи, и за предѣлами Сосновки, за которые она никогда не выходила, все было для нея темно и неясно. Никогда не бывавъ въ городѣ, она не могла себѣ составить о немъ вѣрнаго представленія; ей говорили, что тамъ много, много домовъ, церквей и всякихъ зданій, но она даже никогда не видала каменнаго дома, видѣла только одну Сосновскую церковь; и потому удивлялась, не понимай, какъ это будетъ такъ много церквей и всякихъ другихъ строеній большихъ, а избъ не будетъ. Во время занятій Поли съ Софьей Ивановной, эта послѣдняя старалась ознакомить ее съ нѣкоторыми географическими понятіями, съ формою земли, съ ея пространствомъ; говорила ей о существованіи разныхъ частей свѣта и разныхъ народовъ; но эти уроки продолжались еще слишкомъ короткое время, чтобы Поля могла усвоить себѣ эти свѣдѣнія, и потому она поняла только то, что уѣдетъ далеко, въ такое мѣсто гдѣ и зимою не бываетъ снѣга, гдѣ люди не говорятъ но-русски, и что она тамъ будетъ жить вдвоемъ съ матерью. Не смотря на ея привязанность къ Катѣ, эта мысль радовала ее, и ей хотѣлось прежде сдѣлаться образованной, выучиться всему, что знаетъ ея двоюродная сестра, а потомъ уже жить съ нею, не краснѣя за себя на каждомъ шагу.
"Такъ ты рада ѣхать за границу, Поля?" спросила ее Софья Ивановна.
"Рада, мама," отвѣчала Поля, цѣлуя мать; "съ тобою одной мнѣ теперь очень, очень хорошо; я знаю что ты такъ любишь меня, что все прощаешь; а передъ другими мнѣ стыдно бываетъ, что невѣжда я такая, да и неловка уже больно.
Софья Ивановна нѣжно обнимала свою дорогую дѣвочку; "чего ты совѣстишься, душенька моя," говорила она ей; "развѣ ты виновата, что тебя унесли у меня злые люди, и что ты такъ печально провела свое дѣтство?" И при этой мысли, у Софьи Ивановны навернулись слезы на глазахъ.
"Я не виновата въ этомъ, мама; но все же я была крестьянскою дѣвочкою, ничего не знаю и не умѣю, и мнѣ совѣстно въ обществѣ съ вами, господами."
И такъ, всѣ были довольны этимъ планомъ, исключая Кати и Саши, которые не могли помириться съ мыслью за-разъ разстаться съ милою тетею и съ Полею, и не видать ихъ всю зиму. Видя однако, что перемѣнить рѣшенія тетинаго нельзя, Саша покорился неизбѣжному, и просилъ только Полю чаще писать къ нему; но Катя не хотѣла слушать никакихъ доводовъ, и продолжала плакать и сердиться.
"Какая ты нехорошая, тётя, что выдумала такую вещь," говорила она съ досадою; "и ты, Поля, совсѣмъ не любишь меня, я въ этомъ увѣрена теперь; иначе бы ты осталась съ нами."
"Я очень люблю тебя, Катя," отвѣчала Поля; "но какъ же мнѣ не ѣхать съ мамой, когда она этого желаетъ?"