"Нѣтъ, голубчикъ, ты такъ не уйдешь," въ свою очередь вмѣшался Навелъ Ивановичъ, замѣтивъ что дѣло принимаетъ серьозный оборотъ, и послалъ за волостнымъ старшиною.
"Мы напали, наконецъ, на слѣды ужаснаго преступленія, и тебѣ оно даромъ не пройдетъ."
Цыганъ страшно испугался и кинулся въ ноги Павлу Ивановичу. "Не губите меня, Бога ради; возьмите вашу брошку, только отпустите меня."
Софью Ивановну тронуло это отчаяніе: "послушай," сказала она, "если ты чистосердечно разскажешь все, какъ было, то я обѣщаю отпустить тебя; въ противоположномъ случаѣ пеняй на себя."
"Разскажу, ей Богу все разскажу, ничего не утаю," отвѣчалъ обрадованный разнощикъ, "и вы увидите, что я лично мало чѣмъ виноватъ. Въ ту пору, я еще парнемъ былъ, куръ, знамо, таскалъ; а то больше ни въ чемъ замѣшанъ не былъ."
"Оставь это и разскажи, какъ вамъ эта брошка досталась."
"Слушаю. Кочевали мы въ ту пору но Владимірской губерніи; приходимъ въ большое село, запамятовалъ какъ его звали...."
"Никитино," подсказала Софья Ивановна.
"Такъ точно; доходы у насъ плохи стали, въ деньгахъ нужда большая, а на селѣ ничего почти не добыли; идемъ мы назадъ, по березовой рощѣ, и видимъ вдругъ у самой калитки помѣщичьяго сада маленькую дѣвочку, съ блестящимъ ожерельемъ на шеѣ. Смотримъ кругомъ, никого не кидать; мать моя (такая была она ловкая да проворная) сейчасъ смекнула; ни слова не проронивъ, нырнула она въ калитку, схватила дѣвочку, завязала ей ротъ платкомъ, и понесла въ телѣгу, которая стояла совсѣмъ запряженная. Мы ударили по лошадямъ и часа черезъ два были уже далеко. Въ Москвѣ удалось намъ сбыть ожерелье; но тутъ услыхали, что полиція ищетъ пропавшую дѣвочку, и брошку продать не рѣшились, а скорѣе отправились дальше. Кочевали мы такимъ образомъ съ мѣста на мѣсто, и дѣвочку все таскали съ собою. Наконецъ больно прискучила она намъ, да и боялись, чтобы какъ нибудь съ нею не попасться; уже очень она бѣла была, сейчасъ видно, что не нашего племени. Такъ и порѣшили, что надо отъ нея избавиться. Мы были люди не злые; погубить невиннаго ребенка пожалѣли, а положили оставить ее въ лѣсу, какъ только она заснетъ. А шли мы въ то время этимъ лѣсомъ, что послѣ вашей деревни. Дѣвочка сперва поплакала, все къ матери просилась, а потомъ заснула крѣпкимъ сномъ. Я самъ тогда еще мальчикомъ былъ, и какъ стала мать ее завертывать въ тряпки, да подъ сосну класть, жаль мнѣ больно дѣвочку стало, и все я на нея оглядывался. "Возьмемъ ее съ собою," просилъ я мать, "не то ее волкъ съѣстъ," но она-то разсердилась и прикрикнула не меня: "молчать! и смотри, ни гугу про ребенка; а то я тѣ задамъ! "
"Я сильно боялся матери, и никому слова не молвилъ; но никогда не могъ я совсѣмъ забыть, какъ мы невинную малютку въ лѣсу-то оставили. Мать моя вскорѣ померла, и я оставилъ таборъ; досталась мнѣ тогда на мою часть эта самая брошка; но я далеко запряталъ ее и боялся показать. Завелъ свою маленькую торговлю и принялся по деревнямъ всякій товаръ носить; только въ эту сторону совсѣмъ не хаживалъ, все какъ-то боязно было. Нонѣ въ первой рѣшился сюда притти и думалъ стороною какъ не услышу ли, что сталось съ этою бѣдною дѣвочкою, а тутъ меня грѣхъ попуталъ эту брошку вамъ показать. Не погубите, сударыня!" прибавилъ онъ, снова кланяясь въ ноги Софьѣ Ивановнѣ.