"Не бойся," сказала Софья Ивановна, не обращая вниманія на знаки, которые ей дѣлалъ братъ; "я не отступлю отъ своего слова. А узналъ ли бы ты теперь украденную вами дѣвочку?" спросила она его вдругъ.
"Гдѣ узнать!" отвѣчалъ Цыганъ; "она, небось, теперь большая стала, коли еще жива."
"Вотъ она!" сказала тогда Софья Ивановна, указывая на Полю, которая съ живѣйшимъ участіемъ слѣдила за разсказомъ Цыгана.
Цыганъ былъ ошеломленъ. "А точно," сказалъ онъ, "если ближе вглядѣться, то признать можно. Простите насъ, барышня," сказалъ онъ.
"Господь проститъ тебя," сказала Поля,-- и его отпустили съ миромъ. Павелъ Ивановичъ былъ недоволенъ великодушіемъ сестры, и доказывалъ, что такъ дѣйствовать значитъ, поощрять мошенниковъ; но Софья Ивановна говорила, что она слишкомъ счастлива, чтобы желать мщенія, или наказанія людямъ, совершившимъ это преступленіе; что къ тому же этотъ человѣкъ былъ только свидѣтелемъ, а не участникомъ его, и что не было причины задержать его. Павелъ Ивановичъ въ свою очередь доказывалъ, что нельзя вѣрить всякому на слово, что Цыганъ совсѣмъ не такъ молодъ, какъ онъ увѣрялъ и что слѣдовало его арестовать; но Софья Ивановна осталась при своемъ мнѣніи, и ложась въ послѣдній разъ спать въ Сосновкѣ, Поля обняла мать еще крѣпче обыкновеннаго и сказала: "какъ мнѣ благодарить Бога, не только за то, что Онъ возвратилъ мнѣ мать, но за то еще, что моя мама такая добрая, какъ ты!"
ГЛАВА XII.
Эпилогъ.
Прошло почти два года. На Варшавскомъ дебаркадерѣ стояло все семейство Карташовыхъ и нетерпѣливо ожидало прибытія заграничнаго курьерскаго поѣзда. Катя очень выросла въ это время, и изъ маленькой дѣвочки, какою мы знали ее, обратилась въ полувзрослую дѣвушку, но съ прежнею живостью и подвижностью въ чертахъ лица и въ движеніяхъ; Саша тоже очень измѣнился и пріобрѣлъ нѣсколько степенный и важный видъ въ своемъ гимназическомъ мундирѣ, въ который недавно облекся. Каролина Карловна съ тѣми же бѣлокурыми локонами, выглядывающими изъ подъ шляпки, и пестрою шалью на плечахъ стояла подлѣ Кати; но строгое и недовольное выраженіе ея лица уступило мѣсто болѣе кроткому и спокойному, и разговоръ ея съ дѣтьми казался самымъ дружескимъ и оживленнымъ. Они теперь бѣгло говорили по-нѣмецки, и Каролинѣ Карловнѣ не было надобности по прежнему коверкать русскихъ словъ.
"Я не могу себѣ представить теперь нашу Полю", говорила Катя.
"Да, Полина теперь совсѣмъ взрослая дѣвица." отвѣчала Каролина Карловна, "и, какъ видно но ея письмамъ, вполнѣ образованная дѣвица."