-- Проснись, царевна!
Кизметь приподнялась со дна лодки и вышла на берегъ. Это была жаркая страна. Полунагіе люди лѣниво лежали подъ тростниковыми хижинами и кое-гдѣ виднѣлся пасущійся скотъ, изнемогавшій подъ палящимъ зноемъ. Они прошли селеніе и подошли къ громадной рѣкѣ, между скалаии пробивавшей себѣ звонкое ложе. Тропическая зелень раскинулась вокругъ по обрывамъ, а темныя рощи вѣнчали вершины ихъ; вдали лѣсъ густымъ плащемъ одѣвалъ сосѣднія горы и долины. Старикъ топоромъ прорубалъ здѣсь проходы, потому что деревья непроницаемо переплетались сѣтью ліанъ и другихъ ползучихъ растеній. Но убивающая тишина царила вокругъ. Проходя, они не слыхали ни крика обезьяны, ни легкихъ шаговъ газели; даже птицы не перелетали съ одного дерева на другое, даже ни разу не прожужжало насѣкомое... Тоска взяла дочь великаго раджи; этой тишины живаго лѣса она боялась несравненно больше, чѣмъ мертвой тишины холодной пустыни.
-- Гдѣ человѣкъ?-- спросила она содрогаясь.-- Вѣдь здѣсь такъ страшно безъ человѣка.
-- Погоди, ты увидишь его.
Они взошли на невысокій утесъ, у подножья котораго билось и трепетало маленькое озеро, украшая пѣнистою бахромой его гранитные бока.
-- Сюда слетаются зимовать птицы,-- сказалъ старикъ.-- Здѣсь болтаютъ, забавляются и разсказываютъ другъ другу сказки и желтые бѣгуны твоей родины, и пушистая гага блѣдныхъ странъ, покинутыхъ недавно тобою; но теперь всюду лѣто и мѣсто это принадлежитъ одному человѣку; гляди: вотъ онъ.
Подъ густою тѣнью миртъ и алоэ мирно сидѣла небольшая группа. У дымящагося костра дѣлила она на части добычу и жарила ее на деревянныхъ вертелахъ.
-- Что ѣдятъ они?-- еле шевеля блѣдными губами, спросила Кизметь, переведя блуждающій взглядъ свой отъ костра на пустынника.
-- Человѣка.
-- Уйдемъ, уйдемъ скорѣе!-- закричала Кизметь.-- И это люди?... О, птицы назначаютъ себѣ здѣсь свиданія, а люди пожираютъ человѣка... Отецъ, уйдемъ отсюда поскорѣе!