-- Я не сдѣлаю такъ,-- сказалъ онъ улыбнувшись,-- я отвезу ее къ великому раджѣ -- повелителю нашему.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Столица раджи-повелителя въ радостномъ волненіи празднуетъ великую побѣду. Со всѣхъ хижинъ и храмовъ высыпалъ ликующій народъ. На узкихъ и извилистыхъ улицахъ невообразимый шумъ и гомонъ. Гуссейны, всюду любящіе давку и безпорядокъ, неистово трезвонятъ въ колокольчики, думая привлечь этимъ доброхотную паству, не то она не обращаетъ на нихъ ни малѣйшаго вниманія,-- акробаты поглотили все ея вниманіе. Отъ одного дерева до другаго перекинуты веревки, по которымъ искусно прохаживаются жонглеры, имѣя на головѣ цѣлую корзину горшковъ, а на ногахъ рога буйвола. Громадная толпа окружаетъ фокусниковъ; изъ нея особенно выдѣляются великолѣпно разукрашенныя женщины, небрежно, но съ восхитительною граціей держащія надъ головами наполненные цвѣтами подносы. Недалеко очищено громадное мѣсто; тамъ, сіяя драгоцѣнностями и почти лишенныя всякой одежды, воздушно пар и тъ надъ землею красавицы баядерки, махая колеблющимися прозрачными покрывалами. Вокругъ нихъ, иногда мѣшая пляскѣ, прогуливаются священные зебу, задѣвая неуклюжимъ тѣломъ и висячими горбами толпу, благоговѣйно глядящую на нихъ.
Уединившись отъ суетности, факиры подъ деревьями тянутъ медленно и заунывно жалобный мотивъ священной пѣсни. Одинъ изъ нихъ, въ порывѣ религіознаго усердія, повѣсился вверхъ ногами на высокое дерево и, перебирая чотки, неустанно поетъ псалмы въ честь бога-карателя; но голоса его почти неслышно,-- зеленые попугаи и глазастые павлины постоянно летаютъ вокругъ съ дерева на дерево и оглушаютъ воздухъ визгливыми, рѣзкими криками. Въ нѣмомъ экстазѣ стоитъ вокругъ факира многотысячная толпа. Благоговѣйно разсматриваетъ она великаго сподвижника, съ восторгомъ внимая еле доносящейся пѣснѣ. На землѣ, вокругъ факира, разбросано пропасть колецъ, серегъ и запястьевъ; сюда работникъ броситъ послѣднюю заработанную рупію, чтобъ обезпечить себѣ милость на небѣ великаго Бога.
Но скоро на улицахъ водворился стройный порядокъ: чубдары урегулировали толпу въ два равныхъ ряда. Готовилось великое шествіе. Народъ любопытно глядѣлъ направо: тамъ уже виднѣлись королевскіе сов и ри, въ сопровожденіи многочисленной свиты, сіяющей ослѣпительными одеждами; за ними гордо, повинуясь магуту, выступаетъ королевскій слонъ и на немъ, въ открытомъ паланкинѣ, сидитъ Алкасаръ. Статная фигура великаго побѣдителя укрыта туникой изъ зеленаго шелковаго газа съ золотыми узорами и въ шелковые панталоны пунцоваго атласа, вышитые серебромъ; изящный станъ его перетянутъ поясомъ фіолетоваго съ золотомъ кашемира.
Другой слонъ, шедшій подлѣ, везъ мать героя, бывшую нютню пропавшей царевны Кизметь. При появленіи ея раздалась хвалебная пѣсня. Затѣмъ потянулась процессія плѣнныхъ; они шли связанные по трое, въ бѣлыхъ полотняныхъ рубахахъ; единственное украшеніе "пастуховъ" составляли гордыя безъ чванства, кроткія безъ униженія, возвышенно-спокойныя лица. Впереди всѣхъ шла, могуче закинувъ голову, высокая старая женщина. Она глядѣла на любопытную толпу и сильное, еле сдерживаемое, волненіе виднѣлось на ея лицѣ. Когда звуки хвалебной пѣсни коснулись ея слуха, она вздрогнула и обратилась къ сѣдому, еле двигавшемуся отъ старости, старику, шедшему рядомъ съ нею.
-- Кому поютъ эту хвалебную пѣсню.
-- Твоей бывшей нютнѣ, теперь матери великаго героя -- твоего побѣдителя.
-- Что же сдѣлала эта женщина?
-- Она, я сказалъ тебѣ, родила Алкасара.