Парри, занятый тогда отдѣлкою ризницы для Братства Св. Благовѣщенія, поручилъ Лоренцу писать фреску съ картона и отдалъ ему половину суммы, полученной имъ впередъ отъ Фра-Бернардино.
Лоренцо съ любовью принялся за трудъ, льстившій его самолюбію самостоятельнаго художника, и началъ съ того, что перемѣнилъ общеупотребительную въ то время манеру Джіотто, введенную имъ для письма фресокъ. Джіотто подготавливалъ тѣлесный цвѣтъ зеленою краскою, а потомъ уже пласировалъ по ней красноватыми сквозными колерами; Лоренцо, напротивъ, клалъ краски густо и a la prima, чѣмъ и усвоилъ долговѣчіе своей работѣ. Положивъ краски, такъ-сказать, мозаично, онъ соединялъ и стушевывалъ ихъ толстой и мягкой кистью и такъ искусно, что фигуры его "казались живыми", говоритъ Вазари.
Черезъ мѣсяцъ фреска была готова.
Занятый своей работой у братьевъ Св. Благовѣщенія, Парри ни разу не заглянулъ въ часовню, гдѣ работалъ его молодой другъ; онъ былъ вполнѣ увѣренъ, что дѣло идетъ какъ-нельзя-лучше и что на его долю выпадетъ минута истиннаго наслажденія, когда прійдется полюбоваться уже совсѣмъ-оконченной картиной.
Эта минута настала скорѣе, нежели думалъ Парри.
Лоренцо совершенно-неожиданно явился въ капеллу братства и, послѣ обычныхъ объятій, сказалъ:
-- Товарищъ, я кончилъ работу; приходи взглянуть и поправить.
-- Какъ! ужъ кончилъ! вскричалъ Парри: -- ахъ ты мой драгоцѣнный fa presto! (скороспѣлка). Пойдемъ! пойдемъ скорѣе любоваться и радоваться!
По дорогѣ добрый Парри зашелъ за Фра-Бернардино, за гойфалоньеромъ и, несмотря на увѣщанія краснѣвшаго молодаго человѣка, останавливалъ встрѣчныхъ и поперечныхъ и приглашалъ идти съ нимъ въ часовню любоваться только-что оконченной работой его Лоренцинина (Лорентинушки).
Фреска Лоренцинина нетолько оправдала, но превзошла надежды Парри. Она произвела фурроре, можетъ-быть, еще безпримѣрный дотолѣ въ лѣтописяхъ искусства. Мадонна да-Тести, взявшая Лоренцо подъ свое покровительство съ-тѣхъ-поръ, какъ онъ написалъ плачущаго ангела въ ея капеллѣ, и полюбившая его потомъ за доброе сердце, а можетъ-быть и за красивую наружность, сняла съ прелестной руки своей драгоцѣнный перстень и надѣла на палецъ упоеннаго счастіемъ молодаго художника; а супругъ ея, гонфалоньеръ, возложилъ на Лоренцо золотую цѣпь и благодарилъ его за то, что онъ своею кистью прославилъ Ареццо.