Этотъ мастеръ былъ ученикомъ Мазаччіо -- но какимъ ученикомъ!
Съ пламенной, чисто-итальянской организаціей, съ огненнымъ воображеніемъ и ничѣмъ неутолимою жаждою къ совершенствованію въ искусствѣ, Фра-Липпи не довольствовался тѣмъ, что усвоилъ себѣ наивный и вмѣстѣ сильный стиль Мазаччіо, онъ видѣлъ недостатки своего учителя и превзошелъ его во всемъ: еще болѣе величія въ его лицахъ, рисунокъ его правильнѣе, сильнѣе колоритъ, богаче композиція; никто не умѣлъ придавать столько движенія Фигурамъ; наконецъ Фра-Липпи былъ лучшимъ пейзажистомъ своего времени.
Легко понять, что Лоренцо, ознакомившись ближе съ работами такого мастера, рѣшился перемѣнить свою манеру и, увѣрившись, что успѣхъ достается только трудомъ, взялъ себѣ за правило поговорку Фра-Липпи: "presto е bene -- non si conviene", и изъ fa presto, какъ его назвалъ Парри, сдѣлался труженикомъ или, какъ говорятъ итальянцы: zappatore (piocheur).
Онъ началъ съ того, что уменьшилъ размѣръ своихъ картинъ, понимая, что, при громадныхъ размѣрахъ, не было возможности работать съ тою добросовѣстностью, которой онъ добивался.
Къ этой порѣ его жизни относится прекрасная картина, писанная имъ по заказу благородной фамиліи Сильвестрини: "Шествіе мучениковъ на мѣсто казни". Этотъ новый трудъ Лоренцо отличался выраженіемъ лицъ и отдѣлкою дотого совѣстливою и тщательною, что каждый изъ многочисленныхъ эпизодовъ композиціи могъ самъ-по-себѣ считаться отдѣльной, вполнѣ-конченной картиной.
Лоренцо сдѣлалъ исполинскій шагъ впередъ.
Понимая, какъ много обязанъ своему новому учителю, онъ не могъ полюбить его какъ товарища. Вазари пишетъ, что Фра-Липпи велъ безпорядочную жизнь.
Удаляясь постепенно отъ сообщества Фра-Липпи, Лоренцо все болѣе-и-болѣе душевно привязывался къ другому художнику, также монаху, Фра-Бартоломео да-Фіезоло, болѣе извѣстному подъ именемъ Беато-Анджелико, который долженъ былъ имѣть также сильное и благодѣтельное вліяніе на успѣхи Лоренцо.
При знатномъ рожденіи, красивой наружности, блестящемъ воспитаніи, наконецъ, при политическомъ значеніи своего отца, принадлежавшаго къ восторжествовавшей въ то время партіи гибеллиновъ, Фра-Анджелико могъ надѣяться на такую будущность, которая бы удовлетворила самымъ честолюбивымъ желаніямъ; но, скромный и даже нѣсколько-застѣнчивый отъ природы, помышляя только объ удовлетвореніи религіозно-нравственныхъ потребностей души, онъ искалъ спокойствія и тихой уединенной жизни и на двадцатомъ году отъ рожденія былъ посвященъ въ монахи Ордена Братьевъ-проповѣдинковъ {Беато-Анджелико былъ наивенъ до крайности. Разъ, папа Николай V пригласилъ его на скоромный обѣдъ; скромный монахъ отказался отъ этой чести, говоря, что не имѣетъ отъ настоятеля монастыря своего разрѣшенія ѣсть мясо.}.
Тогда въ тишинѣ кельи своей (въ монастырѣ Сан-Марко, во Флоренціи), онъ со всѣмъ пылкимъ увлеченіемъ юности и мистической страсти къ живописи, почти самоучкою, началъ трудиться надъ изображеніемъ божественныхъ ликовъ.