-- Что? займусь живописью...
-- И прекрасно!
-- Вѣдь ты довольно, я чай, насмотрѣлся, какъ старикъ Лоренцо пишетъ фрески, а рисовать мнѣ тебя не учить стать, самъ мастеръ. Ну, живо! за работу! полѣзай на лѣса, да только, ради Бога, не сломи себѣ шеи, прибавилъ старикъ, когда Донателло сталъ дѣйствительно взбираться по стремянкѣ, приставленной къ лѣсамъ.
-- Гей, Марко! сними съ себя фартукъ и токъ и уступи ему свои кисти и горшки съ красками въ полное его распоряженіе. А вы, дѣти! закричалъ онъ двумъ молодымъ ученикамъ, приготовлявшимъ стикъ для фрески: -- покройте-ка правый уголъ фрески -- живо!
И черезъ нѣсколько минутъ Донателло, въ фартукѣ и токѣ ученика, окинувъ быстрымъ и понятливымъ взглядомъ картонъ фрески, скоро и ловко обвелъ гвоздемъ по свѣжей штукатуркѣ абрисъ фигуры св. Іоанна, стоявшаго у изголовья усопшей Божіей Матери.
-- Теперь за краски! закричалъ ему Лоренцо и подъ искусною, хотя и неопытною рукою Донателло, мало-по-малу явился благообразный ликъ Іоанна, немного-строгій, какъ всѣ головы, вышедшія изъ-подъ руки этого художника.
А старикъ Лоренцо улыбался, посматривая на молодаго своего друга, и одобрялъ его словами:
-- Bene! bravino! superioramente! немного-рѣзко, да дѣлать нечего -- скульпторъ привыкъ рубить съ плеча...
Когда пришли сказать Лоренцо, что его давно ждутъ обѣдать, Донателло, почти-кончившій фигуру, снялъ фартукъ, токъ, отдалъ ихъ Марко, взялъ старика за руки и сказалъ:
-- Твоя работа такъ заманчива, что я рѣшительно бросаю скульптуру и посвящаю себя живописи.