-- Не дамъ! tu sei un tartaglione! (выраженіе, которое можно перевести словами Петра Ивановича: "у тебя зубъ со свищомъ".)
-- А пусть лучше прочтетъ мусью Жандронъ {Жандронъ, историческій живописецъ, ученикъ Поль дела-Роша. Его картина: "Уиллисы", пляшущія при лунномъ освѣщеніи, картина, исполненная граціи и нѣги, произвела общій восторгъ на флорентійской выставкѣ.}, потому-что онъ, какъ иностранецъ, имѣетъ право на наше гостепріимное вниманіе. Онъ же читаетъ очень-недурно, и прибавилъ: "для иностранца".
-- Браво Флориди! закричали мы: -- мусью Жандронъ! берите листокъ, садитесь вотъ здѣсь, посреди насъ, и читайте!
-- Да, синьйори! сказалъ добрѣйшій и застѣнчивый Жандронъ, выговаривая р какъ истый парижанинъ: -- какъ же я буду читать при лунномъ свѣтѣ? я близорукъ...
-- Плохая отговорка! Но Жандрону сильно не хотѣлось читать вслухъ.
-- Эи, кафетьере! кафетьере! скорѣй огня!
Черезъ минуту мѣдная лучерпа, напоминавшая классическую форму древней лампады, уже стояла на столѣ передъ избраннымъ нами чтецомъ и вечеръ былъ такъ тихъ, что даже не колыхалось пламя.
Между-тѣмъ, число слушателей Жандрона росло; къ намъ понемногу присоединялись гулявшіе по площади, постепенно смолкли веселыя сторнеллы {Сторнело, народный тосканскій напѣвъ.} и живые разговоры и вскорѣ насъ окружила молчаливая и внимательная толпа народа, ярко-освѣтившаяся лучами мѣсяца, какъ-бы нарочно только-что выглянувшаго изъ-за темныхъ воротъ Гетты {Гэтта -- кварталъ, который въ итальянскомъ городѣ отводятъ для евреевъ. Онъ обносится высокою стѣной и ворота его запираются на ночь.}.
Наконецъ Жандронъ прочелъ слѣдующую статью, писанную напыщеннымъ и цвѣтистымъ слогомъ, какимъ большею-частью пишутъ современные итальянскіе писатели: увлекаемые своею огненною организаціею, они, говоря даже о самыхъ обыкновенныхъ предметахъ, впадаютъ въ восторженность, вслѣдствіе чего прозаикъ всегда смахиваетъ на стихи.
Братья флорентійцы.