Пуссен молчал.
-- А мне все-таки есть нечего, -- продолжал Доминикин и улыбнулся болезненно. -- Я и одеваюсь-то аббатом потому только, что это платье оставил мне в наследство аббат Цампиери, брат моего отца, башмачника.
-- А слава в потомстве? -- сказал Миль.
-- Бог с ним, с потомством, -- отвечал Доминикин; -- если б не Пуссен, я бы давно умер с голоду и с холоду. Зима у нас нынче была жестокая и мне не на что было купить угля в жаровню; рукам было так холодно, что я не мог работать; Пуссен прислал мне и угля и денег.
-- Полно, пожалуйста! -- вскричал Пуссен, -- я у тебя в долгу и никогда с тобой не расквитаюсь, разве напишу тебе картину в эту стену. Посмотрите, друзья, что за картинку подарил мне мой старый друг Доминикин. Ведь это стоит миллиона! Я нарочно принес ее с собой, чтобы показать новоприбывшему.
Пуссен вынул из-за пазухи, завернутую в шелковый платок, картинку и сказал; "Погодите немного, не смотрите, пока я не поставлю ее в выгодный свет".
И уставив ее на столе, он потушил несколько лучерн, а другие к ней придвинул.
-- Ну, теперь смотрите!
Художники спешили подойти к картинке, освещенной огнем, как солнцем.
Это был пейзаж из чисто-итальянской природы: небо без туч, голубая даль, развесистые дубы, прозрачное озеро. На первом плане Товий и ангел.