-- Нет, это секрет!-- сказал Иван Александрович, указывая на письмо.
-- А если секрет, так я уйду!-- добродушно отвечал певец "Кузнечика-музыканта" и возвратился в залу.
Чтение письма окончилось. На вопрос Гончарова, одобряет ли слушатель содержание приветственного стихотворения в прозе (иначе нельзя назвать это письмо: такой поэзией дышит оно), собеседник, разумеется, отвечал утвердительно. Гончаров отдал ему письмо для прочтения на юбилейном празднестве и выразил желание подписать адрес. Узнав, что лист для подписей лежит внизу, он хотел уже идти туда, но председатель общества распорядился послать служителя. Принесли адрес, чернильницу и перо. Председатель положил лист перед Гончаровым и указал ему место для подписи. Указанное место приходилось под самым текстом адреса, над фамилиями уже подписавшихся писателей.
-- Вы хотите меня выделить? -- с укоризной сказал Гончаров.-- Я подпишусь в конце, здесь: мне хочется смешаться с толпой.
Но председатель, не помню уже, под каким предлогом, убедил И. А. Гончарова подписаться наверху, на самом видном месте.
Нечего говорить, что во все время пребывания Гончарова в гостиной Литературного общества я не сводил с него глаз. Я видел его первый раз в своей жизни...
Портрет, приложенный к полному собранию сочинений Гончарова, имеет теперь с ним мало общего. Там его довольно полные щеки обрамляют бакенбарды, теперь Иван Александрович носит бороду. Кроме того, спустя несколько лет после выхода в свет полного собрания сочинений Иван Александрович имел несчастье потерять правый глаз, вытекший от многолетних вечерних занятий и чтения по ночам. Но этот недостаток не сообщает, как можно было бы ожидать, ничего отталкивающего выражению лица Ивана Александровича. Превосходный и весьма схожий портрет И. Е. Репина, написанный с натуры два года тому назад и помещенный, к сожалению, в мало распространенном иллюстрированном журнале, подтверждает высказанное мнение. Исхудалое лицо дышит кротостью и мудростью. Чувствуется, что этот человек испытал и видел много, перестал удивляться и теперь "спокойно зрит на правых и виновных". Широкие плечи, довольно густые, хотя, разумеется, седые, волосы и весь склад фигуры свидетельствуют о счастливом, некогда могучем организме, сохранившем и в глубокой старости относительную бодрость. Звук голоса слабый, но внятный, без всяких пришепетываний и других старческих особенностей.
Адрес был подписан, и Гончаров поднялся с дивана. Председатель, прощаясь с Иваном Александровичем, любезно пенял ему за то, что он совсем забыл Литературное общество.
-- Я почти никуда не хожу без провожатого,-- отвечал Иван Александрович,-- сижу дома и, как видите, уже склоняюсь к закату.
На другой день, на юбилее Майкова, одним из первых приветствий читалось письмо Гончарова. Поднялась буря рукоплесканий, долго не смолкавших, едва только чтец произнес: "Письмо Ивана Александровича Гончарова". Рукоплескания усилились, когда было окончено чтение письма, своевременно напечатанного во всех газетах, в котором И. А. Гончаров напоминает юбиляру, что он "последний из его учителей, оставшихся в живых", и заключает пожеланием, чтобы еще надолго сохранилась их дружба, "чистая, как (Аполлона Майкова) поэзия".