-- Закон -- основание всего; без него не может быть прогресса. Здесь же нет ничего, кроме беспорядка.
-- Здесь вовсе не такой уж беспорядок, как вы думаете. До нашествия новичков у нас совсем не было преступлений. О ворах понятия не имели. Если вам показалась хижина, то вы входили в нее, не стучась, и владелец подливал кипятку в кофейник и отрезал вам грудинки. Когда вы начинали есть, он здоровался с вами и спрашивал ваше имя. Так было всегда, безразлично, был ли его ледник полон до краев или же он притащил на спине за две сотни верст свои жалкие несколько фунтов провизии. Это было гостеприимство, перед которым ваши понятия о гостеприимстве должны были бы спрятаться. Если хозяина не было дома, то вы ели, сколько хотели. Существовало лишь одно непростительное прегрешение против этикета. Оно состояло в том, что человек не заготовлял сухих щепок перед своим уходом. Меня страшит наступающее переходное время -- эпоха хаоса, провал между старым бытом и новым. По правде сказать, мне больше нравится старый быт; я люблю его вольность; я люблю бороться с природой, люблю добывать, охранять свою собственность, сражаться за нее. Я уже давно живу вне власти закона и хотел бы остаться там, где жизнь течет по естественному руслу, где выживает только сильный.
Его большие мускулистые руки крепко держались за борт, и мощный голос его свободно рвался из широкой груди. Он стоял перед нею, высокий, мужественный, излучающий какой-то магнетизм. Теперь она поняла, почему он вчера так обрадовался драке, -- для такого человека борьба была необходима как воздух. Она бессознательно пододвинулась к нему, привлеченная чарами его силы.
-- Я не знаю меры в наслаждении и умею смертельно ненавидеть. Я беру то, что хочу; так я поступал в былые годы, и я слишком эгоист, чтобы отказаться от этого принципа.
Он смотрел вдаль, на смутно светившееся ледяное пространство; вдруг он повернулся к ней и дотронулся до ее теплой руки, лежавшей на перилах рядом с его рукою.
Она недоуменно смотрела на него, и лицо ее было так близко от его лица, что до него доносился смутный аромат ее волос.
Взор ее выражал только удивление и любопытство к новому для нее типу человека, такому непохожему на всех знакомых ей людей. Но глаза мужчины, ослепленные ее близостью, видели только красоту ее, еще более привлекательную в смутном освещении: он ощущал теплую маленькую ручку под своей рукой. Трепет от этого прикосновения захлестнул его, и он потерял власть над собой.
-- Захочу -- возьму, -- повторил он и внезапно схватил ее в свои объятия, впился в ее губы длительным, страстным поцелуем. На мгновение она замерла и, задыхаясь, без сил, лежала на его груди; потом вырвала руку и изо всех сил ударила его кулаком по лицу.
Он как будто даже не почувствовал удара; одним движением он прижал к себе ее руку, улыбаясь ей прямо в глаза, расширенные ужасом; потом, не выпуская из железных объятий, вновь осыпал поцелуями ее губы, глаза, волосы и наконец отпустил ее.
-- Я буду любить вас, Элен, -- сказал он.