Потому, конечно, мы можемъ выказать нашу мудрость и посмѣяться надъ этимъ юнымъ энтузіастомъ, столь мало еще знакомымъ со свѣтомъ; ибо, какъ вѣроятно, смышленый читатель уже догадался: незнакомецъ былъ ни кто иной, какъ мистеръ Робертъ Гордонъ.
ГЛАВА X.
Птицеловъ и его сѣти.
Всадники ѣхали нѣкоторое время молча. Бѣдная Августа Цаггстэффъ была оскорблена, унижена и испугана, однако, несмотря на гордость и неукротимость ея пылкой натуры, она негодовала на дерзость мистера Роберта Гордона не столько, сколько бы слѣдовало, и это она сама хорошо чувствовала. Что онъ выбралъ такую минуту для объясненія своихъ чувствъ, было бы совсѣмъ естественно, еслибъ онъ былъ человѣкъ, какъ всѣ другіе. Но первое признаніе въ любви къ ней въ пустыхъ словахъ, сказанныхъ другому, и то совсѣмъ чужому -- вотъ что унижало ее въ собственныхъ ея глазахъ; но оно, вмѣстѣ съ тѣмъ, не сердило ее столько, сколько можно было бы ожидать.
Такъ сильна была власть, пріобрѣтенная этимъ подлецомъ надъ нею, что она не могла уже негодовать на него, что бы онъ ни говорилъ, что бы онъ ни дѣлалъ. Она чувствовала, что все у ней, какъ умственныя, такъ и душевныя способности -- все въ его власти. Она давно видѣла его неизмѣримое превосходство надъ всѣми, кого она знала; разговоръ его восхищалъ ее, возбуждалъ ее къ дѣятельности, обогащалъ ее познаніями; самая оригинальность и кажущіяся несообразности его характера, сначала устрашившія ее, мало-по-малу совершенно очаровали ее, и она-уже не могла выйти изъ этого заколдованнаго круга.
Искусно разставилъ сѣти птицеловъ; хитро составилъ онъ свой планъ, и съ тѣмъ глубокимъ знаніемъ человѣческихъ слабостей, присущимъ однимъ злодѣямъ, повелъ онъ дружно атаку на всѣ слабые пункты.
Гордый и холодный со всѣми другими, онъ съ нею обходился нѣжно и внимательно. Эту самую нѣжность высказывалъ онъ умѣючи, никогда не навязывалъ ее, рѣдко давалъ ее замѣтить постороннимъ, такъ-что она не могла не вѣрить, что онъ дѣлалъ это отъ-души, какъ ей казалось, оригинальной, но чистой и возвышенной. Кто иной, какъ человѣкъ утонченно-развитый могъ сочувствовать ея тайнымъ огорченіямъ и выражать въ грустномъ взглядѣ, въ мгновенномъ выраженіи лица, или въ незначительномъ словѣ болѣе сочувствія, и скорѣе успокоить ее, чѣмъ всѣ выраніенія дружбы и любви, расточаемыя ея друзьями? Какъ, имѣя тысячи доказательствъ противнаго, могла она повѣрить, что онъ тотъ холодный, себялюбивый, безчувственный человѣкъ, какимъ онъ себя постоянно провозглашалъ? Не было ли это самое униженіе своего достоинства доказательствомъ его благородства, доказательствомъ того, что, будучи въ-состояніи осуществить свой высокій идеалъ человѣка, онъ собою былъ постоянно недоволенъ?
Какъ ей было не интересоваться человѣкомъ, одареннымъ такимъ необыкновеннымъ умомъ? Къ-тому же, ея тщеславіе удовлетворялось вполнѣ: въ то время, какъ съ другими онъ говорилъ мало, коротко, колко, довольствуясь пустымъ разговоромъ о современныхъ событіяхъ и понятіяхъ, иногда только пускаясь въ колкую сатиру надъ тѣми, кто казался выше другихъ -- въ разговорахъ съ нею онъ расточалъ всѣ свои огромныя знанія, раскрывалъ передъ нею всѣ сокровища своей души.
Конечно, онъ былъ не совершенство. Какое-то величавое облако сомнѣнія и неизвѣстности окружало его, сквозь которое хотя образъ его казался неяснымъ, но за то еще громаднѣе. Бывали времена, когда онъ ей казался -- она сама не знала почему -- не тѣмъ ангеломъ мудрости и любви, какимъ она иногда себѣ его представляла, но, напротивъ, падшимъ ангеломъ, если онъ уже непремѣнно долженъ быть ангеломъ.
Но это еще болѣе привлекало ее къ нему. Какъ было согласить это съ другими чертами его характера? Такое впечатлѣніе мистеръ Гордонъ и желалъ произвести; онъ хорошо зналъ, что любопытство губитъ женщинъ, начиная отъ Еввы, послушавшей совѣта змія въ саду эдема. Онъ таинственно намекнулъ на какое-то страшное горе, лишившее его удовольствія находить даже прелесть въ музыкѣ или поэзіи. Онъ говорилъ неопредѣленно и оставлялъ догадываться о причинѣ его горя, но ясно намекалъ, что онъ чувствовалъ гнётъ, его ежеминутно безпокоившій, и потому видѣлъ все въ черныхъ, мрачныхъ краскахъ.