-- Замѣтьте, миссъ Цаггстэффъ, сказалъ онъ:-- какъ чудно послѣдніе лучи заходящаго солнца осѣняютъ пурпуровымъ вѣнцомъ вершины этихъ горъ! Эта старая гора, съ своей лысой вершиной, погруженной въ сіяющемъ эѳирѣ, напоминаетъ невольно тѣхъ еврейскихъ пророковъ, у которыхъ, хотя и жителей земли, сіялъ на челѣ вѣнецъ небесный.
-- Какъ я рада, отвѣчала Августа, говоря тихо, какъ-бы нехотя:-- что вы такъ говорите о еврейскихъ пророкахъ! Мнѣ казалось, вы сомнѣвались въ истинѣ ихъ вдохновенія.
-- Нѣтъ, я сомнѣваюсь не въ истинѣ, но въ сверхъестественности ихъ вдохновенія, возразилъ скептикъ.
-- Мнѣ кажется, тутъ нѣтъ никакого различія; если ихъ свидѣтельство истинно, то оно должно быть и сверхъестественно. Люди невдохновенные не могутъ пророчествовать.
-- Милая лэди, мы играемъ съ вами въ прятки. Вы говорите о свидѣтельствѣ истины, я -- о художественности; вы о пророчествѣ, я -- о поэзіи. Когда я говорю, что ихъ вдохновеніе истинно, я подразумѣваю, что они великіе поэты, геніальные художники.
-- Смотря даже съ низкой точки одного искусства, если ихъ поэзія вдохновенна и возвышенна, какъ вы сами сознаетесь, то не рѣшительное ли это доказательство сверхъестественности ея происхожденія?
-- Замѣтивъ мимоходомъ, что вы уже отступили отъ вашихъ положеній и погрузились въ топи вѣроятностей; я скажу прямо: нѣтъ. Хотя въ прекрасномъ есть степени, но границъ въ немъ нѣтъ. Что можетъ быть величественнѣе того изрытаго кряжа горъ, съ вершинами, сіяющими отблескомъ заходящаго солнца? Что можетъ быть прелестнѣе того тихаго озера, или граціознѣе этихъ согнутыхъ вѣтвей? Однако все это разнообразіе вѣчной красоты, осѣняющей землю во всѣ времена года -- все это совершенно-естественно. Это величіе, эта красота, это единство особо-разбросанныхъ чудесъ, съ всеобщимъ великолѣпіемъ -- все это происходитъ вовсе не отъ сверхъестественныхъ причинъ.
-- Почему вы знаете? Если книга откровенія и книга природы писаны одной рукой, то развѣ это отрицаніе достовѣрности первой, что она запечатлѣна нѣкоторыми особенностями второй? Нѣтъ, обѣ божественны! обѣ божественны! воскликнула съ энтузіазмомъ молодая дѣвушка.
-- Это самое и возбуждаетъ сомнѣніе, продолжалъ мистеръ Гордонъ:-- но что энтузіазмъ Исаіи сіяетъ блескомъ, сходнымъ съ блескомъ заходящаго солнца, и равнымъ блеску великихъ геніевъ!
-- Нѣтъ, этого не можетъ быть! Я не могу слышать, особенно-теперь, исповѣданіе такой мрачной, холодной религіи! воскликнула Августа, и губы ея дрожали отъ волненія.-- Безъ-сомнѣнія, міръ природы и міръ откровенія одушевлены однимъ духомъ, хотя, конечно, въ различныхъ видахъ и степеняхъ. Оба изобилуютъ чудесами и великими тайнами.