И чудная, невинная дѣвушка уже дрожала въ объятіяхъ гнуснаго лицемѣра.
-- Но, мистеръ Гордонъ!... Ахъ, Робертъ! а отецъ?...
-- Душа моя! не думай о немъ, не дай его тѣни омрачить эту благословенную минуту!
-- Но я ne могу не думать о немъ. Онъ никогда не согласится на нашъ бракъ -- я въ этомъ увѣрена.
-- Да что же, наконецъ, отецъ твой сдѣлалъ для тебя, что ты такъ заботишься о его временномъ неудовольствіи? Не старалась ли ты всю твою жизнь заслужить его любовь -- и все напрасно. Отвергнешь ли ты любовь преданной тебѣ души для того, кто всегда платилъ тебѣ за любовь холодностью, за почтительное къ нему вниманіе -- отвращеніемъ?
-- Но онъ мой отецъ, Робертъ, и пусть онъ обходится со мною какъ хочетъ, а я не могу не любить его.
-- И вѣрно не можешь и не слушаться его? Готова ли ты на жертву, которую онъ требуетъ? Готова ли ты выйти замужъ за человѣка, имъ выбраннаго, и доказать ему свою преданность, измѣнивъ своему сердцу и рѣшившись быть несчастной на всю жизнь?
-- Никогда! никогда!
-- Такъ ты будешь моей, Августа?
-- Но, вѣдь, это убьетъ его, Робертъ! Ты не знаешь его: онъ не пуститъ меня на глаза себѣ, пока живъ, а умирая, проклянетъ меня.