-- Признаюсь, я не совсѣмъ васъ понимаю.
-- Помилуйте, я вамъ сейчасъ растолкую.
-- Сдѣлайте одолженіе.
-- Я хочу сказать, что у всѣхъ этихъ психологовъ одни слова, одни пустыя пренія объ опредѣленіи словъ. Что дадутъ вамъ всѣ Риды, Дугальдъ Стюарты, Брауны и Милли, такъ подробно-начертившіе карту ума и табличку его способностей, какъ не слова, одни слова?
-- Я не могу согласиться съ такимъ рѣзкимъ мнѣніемъ.
-- Я и не ожидаю, чтобъ вы съ-разу согласились со мною; но подумайте и задайте себѣ вопросъ: чему научили меня всѣ эти толки о чувствахъ, понятіяхъ, простыхъ и обратныхъ идеяхъ, воображеніи, памяти и совѣсти? Что есть общаго между всѣми этими толками и бурнымъ потокомъ жизни? Что говорятъ они мнѣ о моихъ отношеніяхъ къ ближнему, къ міру вещественному и духовному, наконецъ, къ Тому, кто правитъ вселенной, если Онъ только существуетъ? Какой свѣтъ проливаютъ они на мракъ и неизвѣстность? Откуда я пришелъ, на мракъ еще таинствепнѣе, куда я долженъ идти?
-- Я задавалъ себѣ эти вопросы. Но нельзя же признать науку безполезною потому, что она не рѣшаетъ всевозможныхъ вопросовъ.
-- Конечно,-- нѣтъ; но всякая наука должна рѣшать всѣ вопросы, входящіе въ ея содержаніе.
-- Однако, если разсужденіе о ботаникѣ не столько возвышаетъ умъ, какъ разсужденіе объ астрономіи, не слѣдуетъ же считать науку о цвѣтахъ слишкомъ-низкую для мыслящаго человѣка, и посвятить наши способности на одно изслѣдованіе звѣзднаго міра.
-- Никогда! Но помните то, что писатели, которыхъ вы теперь защищаете, выдаютъ свои сочиненія за метафизическія изслѣдованія, тогда-какъ въ-сущности они только грамматическія разсужденія о правильномъ употребленіи словъ.